• Рукописи2
  • Рукописи
  • Институт
  • Эвальд на площади
  • Эвальд кабинет
  • Эвальд

1945 год (часть 2)

Письмо от Елизаветы Ильиничны от 26 июня

«Дорогой мой, родной мальчик, обнимаю тебя, целую.

Ну вот, отпраздновали мы Победу – теперь еще будем праздновать по-настоящему, когда ты вернешься. К осени, быть может, удастся тебе вернуться. Посылала я тебе университетскую справку – получил ли ты? Папа все делает, что может – он тебе пишет.

С трудом, моя детка, нашли «Крейц.сонату» (дальше неразборчиво) – обещала вернуть. Сбереги, моя детка.

Ну, все, верно, напишет папа. Идочка уехала с институтом работать в подсобное хозяйство.

Вальдастик, детка, если будет такая возможность, собери нам посылочку на твои марки. Там возможно купить – белье дамское,  платье, чулки, носки – что сможешь – все равно марки пропадают у тебя. Лечи зубы – там это сделать лучше.

Ну, целую, торопит папа и Миша спешит, нужно его накормить.

Целую, мама».


Письмо от Василия Павловича от 2 июля

«Родной мой!

Ты беспокоишься, что от нас нет писем. Это произошло в июне потому, что Панферов, которому мы передали письмо и журналы для тебя, не нашел тебя. Он говорит, что приезжал по адресу, который я ему дал, но будто бы там уже вас не было. Мне что-то не верится в эту версию.

Потом я все выжидал, что окончательно прояснится самый главный вопрос – о твоей судьбе. По-видимому, некоторые письма просто не дошли. Твои последние письма очень меня встревожили – у тебя все какие-то неприятности. Я уже писал тебе, что нужно запастись терпением и выдержкой, ты должен помнить, что эти столкновения не ускорят исполнения наших желаний, а могут осложнить положение. Еще раз очень прошу взять себя в руки…

О твоем разговоре с Казновым (?) я написал Туроверову и просил поддержать тебя и оградить. В ближайшее время я встречусь с Вороновым и буду говорить с ним обо всем.

Помни и верь, что я делаю все, что от меня зависит, что этим я занят каждый день. Еще раз прошу тебя – избегай всего, что может обострить положение. Если же это зависит не от тебя, то сходи к Туроверову, поговори с ним, он поможет и поддержит.

Обнимаю тебя

Отец».


Письмо Эвальда от 2 июля:

«Здравствуй, дорогой мой, любимый папка!

Сегодня шел по линейке и увидел на обочине твой любимый цветок «Иван-чай»…

Вырос он в неудачном месте – смял его чей-то грязный сапог… Я взял его, поставил в воду у себя на столе. Грустно мне на него смотреть… Так и вспоминается, как любил ты эти цветы…

Нового ничего нет в моей жизни. Живу надеждами и слухами. Но эта жизнь не особенно питательна, так что похудел я основательно. На войне куда толще был, хоть ел куда меньше и нерегулярно…

Книги прочел. Если бы еще!

Отец! Если не удастся выцарапать меня на учебу, то устрой хоть так, чтобы попасть мне на какую-нибудь более близкую мне работу. Хорошо если бы там, где мы с тобой думали вместе…

Только хорошо бы это все поскорее. Этот чертов лес выводит меня из себя. Хочу работать – а делать нечего…

Ну вот и все пока.

Сын

2 июля 1945. Берлин.

 P.S. Я все еще на старом месте.

P.P.S. Посылаю тебе этот цветок «Иван-чая» - м.б. дойдет.

Он такой и рос скрюченный, я его не сгибал для письма…».


Письмо от Василия Павловича от 4 июля

«Дорогой мой!

Ты тревожишься за нас – «старичков», а мы тревожимся за тебя – наше будущее, наша надежда… Родной, все то тяжелое, неприятное, что выпало на твою долю – лишь временное, преходящее, что ничто по сравнению с тем, что открывается перед тобой, и во что мы с мамой так глубоко верим. Верим, что тебе предстоит большая и радостная жизнь, что ты сделаешь много-много хорошего для людей, верим потому, что душа твоя устремлена в широкий мир, охвачена большим и светлым чувством художника, который вдруг почувствовал в себе силу и право сказать людям какое-то новое слово…

Да, мы – «старички» и нас нужно беречь… А мы так взволнованы твоими последними письмами, в такой тревоге за тебя… Возьми себя в руки и жди от нас добрых вестей о твоем завтрашнем дне. Уже есть проблеск – готовится решение о студентах… Осталось немного тебе потерпеть. Дай какой-нибудь ориентир – где тебя искать? На старом ли месте? Панферов говорит, что на старом месте вас нет…

Обнимаем тебя, наш любимый мальчик.

Отец».


Письмо Эвальда (без даты):

«Здравствуй, мой отец!

Сегодня получил ваше письмо с выражением беспокойства по поводу моей жизни сейчас. Волноваться особенно, откровенно сказать, нечему. Ведь я пишу только о тех смятениях, что живут только у меня внутри, они правда тяжелы и сумбурны, и если бы в виде скандальных эксцессов проявилась хотя бы десятая их часть, было бы очень плохо. Я чувствовал бы себя гораздо лучше в бою снова…

Но все дело то в том, что я воли то им и не даю, и если проявятся они как-нибудь, то в виде тихого недовольства моих начальников…

И это не оттого, что я в какой-то мере выказываю свое желание убежать, уйти на учебу, а из-за того, что хоть я и стараюсь, у меня ничего выйти не может. Я умею воевать. Этому меня научило и училище, и война, но работать в настоящих условиях я попросту не умею, если бы даже и хотел этого всей душой. Я не умею ведь толком скомандовать строю, не умею сам толком ходить по-строевому, не имею, в конце концов, и попросту таких качеств, чтобы читать нотации провинившемуся солдату – вот от всего этого и получаются недоразумения…

Избежать их можно одним – учить меня командирскому ремеслу еще года два. А больше ничем… Это начальство видит, и поэтому обижаться на меня всерьез не думает.

Что могу – я делаю, но чувствую на каждом шагу, что занимаюсь не своим, абсолютно мне незнакомым, чуждым и нелюбимым к тому же делом…

Панферов разыскать меня, видно, просто поленился, т.к. я ни на шаг не уезжал отсюда…

Собираюсь куда-то в район города Росток – но ничего толком не знаю…

Ну вот и все, что могу сказать в утешение.

Жду, живу надеждами.

P.S. Почему не напечатан до сих пор очерк о нашей части? Меня все спрашивают… А мне неловко.

До свидания,

Вальдек

Если приедешь – привези что-нибудь из суконного обмундирования. Письмо это пишу всем вам сразу, и Ирине в том числе».


Письмо Эвальда от 8 июля:

«Здравствуй, дорогой мой отец!

Вчера вернулся Середа, привез книжки и письмо. Нет слов, как я обрадовался. Сразу же засел за них. Только расхохотался, когда прочитал «Крейцерову сонату» - дело в том, что я просто спутал тогда название, и у тебя могло получиться немного неправильное представление о том, что я писал. Я имел в виду рассказ его, который называется, кажется «Люцерна» (?) – бездомный музыкант играет на скрипке во дворе отеля, и все восхищаются, но никто не дает ни копейки. Именно он остался у меня в памяти, как произведший на меня сильное впечатление, а название «Крейцерова соната» мне показалось как раз относящемся к нему. Подобный рассказ – «После бала», который есть в той книге, что ты мне прислал.

Так что эта книга, что ты мне прислал – как раз то, что я и хотел, хоть рассказа «Люцерна» там нет. Теперь я располагаю очень и очень богатым чемоданом. Кроме того, что ты прислал, там есть полсотни пластинок лучшей мировой музыки, да столько же еще у Павловского.

Как движется мое дело – я писать здесь не стану. Подожду более удобного случая.

Ты не понял из моего письма, с кем я имел неприятный разговор? – с Козновым. Ну да он уже его, очевидно, давно забыл. Хотя кто его знает…

В общем было бы хорошо, если бы ждать мне пришлось все-таки поменьше…

А то состояние, в котором я пребываю, несмотря ни на что, очень тягостное и мучительное.

Напишу скоро поподробней.

Очень и очень жду.

Вальдек

P.S. Что, И.О. в Москве?

P.P.S. Павловский просил узнать, как обстоит дело насчет поступления его в воен./юридич. Академию. Просил очень и очень.

Вальдек

Да! Разорвал уже заклеенный конверт.

Тут пошел слух, что будто бы должны отпускать из армии студентов всех вузов, учителей с высшим образованием и учителей без в.о., если они не на строевых должностях.

Другие комментируют так, что это будто бы касается всех, кроме офицеров.

Насколько это верно? И насколько это можно использовать даже если комментарии основательны?

Тут все зависит от К., а он добровольно ни в коем разе ни одного отпускать не собирается, как он и сказал».


Письмо от Василия Павловича от 9 июля

Любимый наш сынишка!

Очень стыдно стало нам, когда позвонили из редакции и сказали, что ты прислал письмо с вопросом о нашей судьбе, так как не имеешь от нас писем уже около месяца…

Не знаю, кого тут винить – мы писали, но почему эти письма до тебя не дошли – ума не приложу. А вышло так, что и ты, и мы в тревоге. У нас для этого больше оснований. Относительно «неприятного разговора», который был у тебя, я писал тебе, что благоразумнее запастись выдержкой и терпением. Писал я и Туроверову с просьбой разрядить сгустившуюся атмосферу, помочь тебе и поддержать перед силой, способной «делать лепешки»…

Меня очень интересует вопрос: знал ли этот «грозный пекарь» - с кем он имеет дело?

Получил ли ты все, что мы посылали с Середой? Что он рассказывал тебе? Он – чудесный парень, простой, сердечный и умный. Передай ему мой дружеский привет. У нас стоит жарища. Ида уехала на дачу с подругой, а я пока выехать не могу – работаю и напряженно ожидаю новостей о том главном, что интересует тебя больше всего. Вот-вот должны последовать соответствующие решения.

Работаю над новой пьесой, в центре которой Иван Комаров – человек, «идущий вослед», по тропам, проторенным более сильными людьми. Он может пойти и по дороге зла, и по дороге добра – все зависит от того, кто возьмет его за руку и поведет за собой. До войны он живет «для себя», в мелком и узеньком эгоистическом мирке. Война выбивает его из привычной колеи, бросает в неведомый и страшный мир, заставляет понять свое ничтожество. На войне другие – сильные и благородные в своем мужестве люди – берут его за руку и ведут за собой по новой дороге – товарищества и самоотречения во имя счастья для всех. Он возвращается домой и уже не может жить по-прежнему – под низеньким потолком. Он вступает в конфликт с близкими ему людьми, - трещит и рушится его мирок. Иван Комаров уже сам берет других за руку и ведет их в широкий мир – к Человеку.

Пьеса так и называется – «Идущие вослед». Образ Комарова меня очень и очень занимает, и у меня есть надежда, что пьеса получится интересная и значительная. Но чтобы ее написать, нужно установиться душевному равновесию, которого сейчас нет у меня, по причине тебе понятной – хочу, чтобы скорей мы снова увиделись с тобой.

Обнимаю тебя с надеждой на скорое исполнение наших желаний.

Отец».


Письмо от Елизаветы Ильиничны от 9 июля

«Дорогой мой родной мальчик, обнимаю тебя, целую и живу с мечтой, что к осени ты вернешься и мама каждое утро будет отправлять тебя, как бывало, на занятия. Потерпи, уже немного остается. Береги себя. Еще никого нет из твоих сверстников. Мы с папой пишем тебе все время – обидно, что не получаешь писем наших.

Вальденька, детка, если можно что купить на марки твои – пришли нам посылочку.

Лечи зубы, а то в Москве будет некогда это делать.

Ну, пиши, привет Мише Середе,

Твоя мама».


Письмо от Елизаветы Ильиничны от 14 июля

«Дорогой мой родной мальчик Вальдек, целую тебя, моя детка. Это письмо посылаю Ион. Сав. Папа ему все рассказал, как тебя разыскать и вот обещал – во всяком случае, надеемся. Папу сегодня отправила на дачу – сама здесь. Он там с Идочкой пусть отдохнет немного – в Москве ему трудно. Не волнуйся и будь терпелив – папа все делает. Говорят, что студ. Отпустят на учебу…

Получаешь ли ты наши письма – мы пишем тебе часто. Как хочу, чтобы это письмо передал тебе сам И.С. – если увидишь его, пришли нам что-нибудь.

Ирочка сейчас больна – лежит в лазарете. У нее малярия – выяснилось, думали, что тиф. Сейчас уже ей лучше, скоро будет дома. Вальдек, детка, не потеряй книгу Толстого – меня уже ругает Кирьяниха, что я послала ее тебе, и я стараюсь не попадаться ей на глаза. Пришли или сбереги, сам привезешь.

Ну, целую тебя, пиши нам,

Твоя мама».


Письмо Эвальда от 16 июля:

Здравствуй, дорогой мой!

Чуть ли не каждый день стал получать от вас взволнованные и обиженные письма. Они меня очень огорчают. Виной, конечно, всему я. Я не сумел просто разобраться до конца в людях меня окружающих, посчитал их хуже, чем они были на самом деле – и навыдумывал себе всяких (нрзб)…

Письма ваши я стал получать сразу же, как вы начали писать, но вы то начали писать очень нескоро после того, как мы расстались… Первое письмо после твоего приезда в Москву я получил на восьмой день после его отправки. И было это числа 25 июня. Я ведь думал, что ты сразу от меня поехал в Москву и ждал, что ты сразу же напишешь о своем приезде. А ты в Москву выбрался нескоро, да еще неделю, вероятно, не писал (если не больше).

Так что я ошибся в своих расчетах на письмо на целые три недели… И три недели я провел в ожидании и все возраставшем волнении.

А тут еще мне подсказали, что виной этому может быть мой злосчастный разговор, который, кстати, никаких последствий до сих пор не имел, - я и написал в «Красную Звезду». Вот и вся пустая история, которая причинила вам всем столько неприятностей и страха…

Здесь сейчас стоит страшная жара, убивающая всякое желание делать что-либо, в том числе и писать письма…

Так что больше сейчас, хоть убей, не могу написать ничего о себе, кроме того, что только и живу надеждой на то, что буду с этой осени вновь учиться в МГУ.

Вальдек».


Письмо от Василия Павловича от 23 июля

«Родной наш!

Получили твой фотоснимок с таким злым, сердитым лицом, будто только что вышел из окопчика НП. Воротник расстегнут – значит, жаркая погода… Ты заметно похудел.

Я тоже что-то сдал за последнее время – много курил, но вот уже неделя, как не вижу папирос и чувствую себя гораздо лучше.

Наконец-то напечатаны мои очерки, и теперь я имею возможность встретиться с тем человеком, который может сказать свое решающее слово…

Напиши, как у вас были встречены очерки?

Сейчас я целиком поглощен новой пьесой, о которой я писал тебе. Пьесой заинтересовалось Управление по делам искусств РСФСР, и сегодня иду подписывать договор с ним – в порядке государственного заказа. Думаю, что к октябрю закончу.

Напиши, насколько подвинулись твои записи пережитого?

Обнимаю тебя, наш любимый мальчик.

Отец».


Письмо от Василия Павловича от 26 июля

«Дорогой наш мальчик!

Сегодня, наконец-то, я могу сообщить тебе: есть реальная возможность осуществить наши желания. Правда, это пока лишь переходная стадия, но другого выхода нет, и долго не будет. Я сегодня говорил с нашим редактором, который отнесся очень внимательно к судьбе «философа». Речь шла о вызове на работу в «Кр. Зв.» в качестве литературного работника по специальности. Пока на испытание на определенный срок, после чего вопрос будет решаться окончательно, - т.е. постоянная работа в случае обоюдного согласия или – положение вольнонаемного со всеми вытекающими отсюда последствиями, весьма благоприятными для учебы и т.д. Одним словом, сейчас это единственная возможность и наиболее приемлемая. Прямого, непосредственного перехода не м.б. – в этом я убедился окончательно. Поэтому я буду предпринимать практические шаги в этом направлении уже в ближайшее время, чтобы в августе – хотя бы в конце – все разрешилось в положительном смысле. Надеюсь на это твердо.

Обнимаю тебя

Отец».


Письмо Василия Павловича генералу Булганину:

«ЗАМЕСТИТЕЛЮ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СССР

ГЕНЕРАЛУ АРМИИ товарищу БУЛГАНИНУ

Мой сын, младший лейтенант Ильенков Эвальд Васильевич был призван в Красную Армию в 1942 году со второго курса философского факультета Московского университета. По окончании артиллерийского училища им. Фрунзе, осенью 1943 года он был направлен на фронт, где находился до конца войны в должности командира взвода управления артиллерийской батареи. Он награжден орденом Отечественной войны и двумя медалями.

В настоящее время он работает в газете «Красная Звезда», где проходит стаж в качестве литературного работника. Литературная работа больше, чем какая-либо другая, соответствует склонностям  и способностям сына. Он поступал в университет с намерением посвятить себя занятиям в области гуманитарных наук.

Я обращаюсь к Вам с просьбой дать ему возможность закончить университет и демобилизовать его. Получив высшее образование, он принесет больше пользы в качестве военного журналиста. Эту точку зрения разделяет и редактор «Красной звезды» генерал-майор Фомиченко.

Деканат философского факультета МГУ также поддерживает просьбу о демобилизации сына и возвращении его в университет.

Писатель-орденоносец                           /В. Ильенков/

15 Дек. 1945 г.

Адрес: Проезд МХАТ, д. 2, кв. 3

Телефон К-0-48-51»