• Рукописи2
  • Рукописи
  • Институт
  • Эвальд на площади
  • Эвальд кабинет
  • Эвальд

1944 год (часть 2)

Письмо от Василия Павловича от 8 мая:

«Здравствуй, любимый наш!

Получили твое письмо, которое ты написал 9 апр. с нового места. Письмо шло почти месяц, хотя ты и ближе к нам. По-видимому, ты ушел с того места, где в последний раз виделся с Рудометовым, хотя он говорил, что расстался с тобой на новом месте, и что ты живешь не в землянке, а в деревенской избе. Или ты уже после этого передвинулся?

Один экземпляр П.С.Н.А. достал, но все ожидал, что ты подъедешь, - теперь пошлю почтой.

От Ирины есть письма. Работает переводчицей и как будто довольна работой и жизнью.

Мама виделась с матерью Яши Коновалова – он где-то на южном фронте, жив и здоров.

Хуже дело обстоит с Малышкиным: поступило извещение из части, что в августе 43 он получил контузию и был направлен в госпиталь, после чего о нем ничего неизвестно.

Вовка Иллеш не пишет домой около двух месяцев, - тревожатся.

Удалось ли тебе прочитать мой рассказ в «Кр Зв.» - «На тот берег»? Он был напечатан 29 апреля и его несколько раз читали по радио.

Закончил первую редакцию пьесы «Чужая боль». Как будто интересно получается: Горьковские дети солнца на войне… Эта пьеса сложней, чем «Площадь цветов», и по сюжету, и по глубине образов. Отталкиваюсь я от повести, которую ты знаешь, но все повернуто во внутренний мир, и главные действующие лица иные – уже сложившиеся в определенный характер. В центре – молодой ученый 26 лет…

В философских кругах была дискуссия по поводу третьего тома «Истории философии», в частности об отношении к немецкой идеалистической философии. Кончилось все не в пользу авторов этого тома, которых резко критиковали за то, что они не вскрыли во всей глубине реакционный прусский дух этой философии…

Ездили на дачу. Ее отремонтировали, но жить нам вряд ли придется, - м.б. иногда, дня на два удастся приехать. Это лето у нас на даче будет жить Ив. Фед. Попов.

Ида с утра до вечера в школе, а потом за книгой до полуночи, - очень много работы перед экзаменами. Мама как всегда в хлопотах по хозяйству. 1 мая мы провели как будний день – в трудах. Мама сказала:

- Праздник будет тогда, когда приедет Вальдек.

Ждем тебя. Обнимаем крепко

Отец

Идут ли твои часы? Заезжал Анатолий Трофимов. Отпустил усики и теперь выглядит солидней. Он все там же.

Пиши чаще.

Не знаю, как тебе переслать бумагу?».


Письмо от Юрия Малышкина (Пончика) 7 мая:

«Здравствуй дорогой Вальдек

Все жду я от тебя, подлеца, писем, а их нет, уж не вздумал ли ты обидеться, но учти, что не всегда есть возможность или настроение, что почти одно и то же, написать. Принесли от тебя письмо за 21/IV. Наши с тобою (нрзб) весьма созвучны, поэтому не приходится говорить мне о том, что и я не хотел бы быть в будущем тем же, но моя уверенность в этом значительно меньше твоей. Эти дни здесь очень сильные бои, самолетов больше, чем в дни (нрзб) в Москве. Произвел на меня большое впечатление такой случай. Четыре наших штурмовика были атакованы мессерами, один загорелся. Летчик делал, видно, все, чтобы вывести самолет от моря, но в 700 метрах от берега ему пришлось выброситься на парашюте и он упал в море (дальше нрзб) …3 штурмовика, описывая большие круги над морем и сушей; весь трагизм был в звуках моторов, впечатлениях тленности жизни и видом беспредельного моря с висящим над ним солнцем. Эти звуки и впечатления сливались в стройную симфонию мировой печали о погибших, в симфонию мифической мощи, не способной воспрепятствовать гибели. Гул моторов – это звуки симфонического оркестра, но глупо думать об этом, когда вот вчера шальной снаряд оторвал полчерепа сидящему в землянке человеку, достойному жить…

Я смирился со своим будущим: в лучшем случае академия, в худшем – должность строевого офицера. Но не мирится моя голова с внутренним укладом, кот. должен соответствовать будущему, иногда со злости хочется сделаться пьяницей и ловеласом, но это противно, так как частично я успел вкусить все эти «удовольствия», но ведь остается тогда одна серединка на половинку. Об этом думаешь, хотя и смысла в этом нет. Читать мне почти что нечего. Лишь в Крыму удавалось достать (нрзб), кем и увлекаюсь.

Слишком много, конечно, впечатлений было  за эти 3 года, знакомств  и разных увлечений, чтобы остаться верным нашим московским привязанностям (нрзб) …пройдя через все перипетии (нрзб) становишься старше и объективнее (нрзб) … так как наряду с ним не угасли еще вера и оптимизм молодости. Оба мы прошли большой путь и начинаем понимать друг друга, а залог понимания значительно фундаментальнее симпатии. А с пессимизмом Шопенгауэра я претерпел борьбу и остался победителем, ибо он хорош, но не для нас.

В себе же надо найти достаточно сил (сила воли – это еще не все), чтобы пуститься одному в дальний жизненный путь. Теперь мало кто не пользуется девизом иезуитов – для достижения цели все средства хороши, внося лишь дополнение – если они оправдывают себя.

Насчет системы ты, кажется, угадал совершенно точно.

От Иры  я ничего не имею и даже сомневаюсь, писала ли она вообще.

Со своими (?) живу неплохо, а с высшими не особенно, и вовсе не собираюсь терять своего Я, тем более карьеризм на этой почве чужд мне. Может быть когда-нибудь я и буду смотреть на это иначе, но теперь мне звездочки не нужны.

(нрзб)… А о будущем я мало думаю теперь, так как каждый час может изменить все. Около меня разорвалось, по меньшей мере, 20 снар. и две бомбы, одна в 1,5 метрах, но судьба берегла (нрзб). Так что поручиться за жизнь или того паче за цельность невозможно».


Письмо от Василия Павловича от 24 октября

«Дорогой мой, родной!

Получил твои два письма с наброском о первом дне войны и комментариями. Все это пригодится мне. Очень хороша твоя зарисовка «Первый раз на посту». Эта напряженность молодого часового, которому все кажется подозрительным, эта храпящая лошадь, - все это войдет целиком в повесть. Такие детали особенно ценны для меня, а чем больше их будет в повести, тем она будет правдивей, интересней. Тебе не нужно подробно анализировать их; важно зафиксировать, уловить, назвать – дать имя чувству, ощущению. У тебя нет времени, с этим нужно считаться.

Чем важен, напр., этот случай с лошадью? Мне представляется, что в жизни Валерия он будет иметь огромное значение. «Лошадь» становится для него тем словом, которое в минуту величайшего напряжения (в бою, напр.) будет отрезвлять, возвращать к реальной действительности, разрушать все мнимое, приводить в порядок нервы. Это слово становится для него «внутренней командой», призывом к спокойствию, хладнокровию, - первым пунктом «устава самодисциплины». И кто знает, м.б. эта «лошадь» спасет ему жизнь однажды, в обстановке чрезвычайно трудной…

Видишь, куда повела меня твоя лошадь?! И я уже ухватился за нее, сажусь на нее и еду, подстегиваемый фантазией, в поиски точки опоры. Одним словом, лошадка явно философская, а такие «лошадки» мне очень и очень нужны.

Жизнь жестока, она на каждом шагу подставляет ножку человеку, но она же – и только она! – дает ему силу сопротивления. Вот эту силу жизни нужно показать ему. Не всякий способен видеть ее, хотя часто она рядом с ним, - только протяни руку.

…Легко быть оптимистом, когда лежишь на теплой печке. А ведь мы все лежали на этой печке… Теперь вместо печки – траншея. Вот тут-то нужен оптимизм, и не то, что проистекает из добрых чувств, - так сказать, субъективный, а то, объективный, - как мудрый вывод, как истина, которую человек открывает в самой тяжелой жизни, - который вытекает с железной необходимостью из логики вещей. Есть оптимизм типа: «все хорошо, прекрасная маркиза», - я бы сказал французский оптимизм, оптимизм легкомыслия. И есть оптимизм наш, русский, суровый, но прочный, основанный на понимании того, куда идет жизнь. Мой Валерий и будет носителем этого оптимизма. Сила и жизненная стойкость моего героя объясняются тем, что у него есть своя вышка, с которой он рассматривает мир, - свой «НП», откуда он в стереотрубу своего объективного оптимизма видит то, что скрыто от невооруженного глаза.

…Разрешили посылать индивидуальные посылки в армию и тыловые воинские части. Мама готовит тебе посылочку: носки шерстяные (две пары), табачку, печенье, шоколаду немного. Теперь мы будем снабжать тебя лучше… Если твои ноги (далее нрзб, похоже на совет сыпать в носки борную) будут сухие и не так будут мерзнуть. В посылочку положим борной.

Идочка отыскала твои старые ботинки, носит их. Ведь ей тоже приходится маршировать в школе. Она очень хорошо рисует, ей особенно удаются портреты с натуры. Она сделала несколько набросков очень удачных. Только мама ей не удается, потому что не выдерживает «сеансы», не сидит спокойно как я или Саша.

Ну, обнимаю и крепко целую тебя, мой любимый!

Отец

Посылаю два конверта и на закурку».


Письмо Эвальда сестре от 14 ноября:

«Здравствуй, Ида!

Очень огорчен твоим письмом. Значит, лето, вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, проиграла в волейбол?

Конечно, все эти Валентины и прочие, м.б., и остроумны и хороши, но мне здесь в холодных сырых траншеях, под снарядами и пулями очень горько было узнать, что из-за них ты потеряла целый год. Год! М.б. тебе трудно оценить эту величину, но мне то, у которого на глазах за секунды, за десятые доли секунды вершатся судьбы людей, плоды многолетних трудов человеческих, цена года очень хорошо видна.

Попробовали бы мы сейчас здесь на полминуты забыть дело – лишились бы жизни и мы, и другие люди.

Вот этим Валентинам очень легко быть остроумными и хорошими в Переделкино. Были бы они такими под Варшавой?

Ну вот и все. Не прими в обиду это письмо. Я для твоей же пользы.

Твой брат».


Письмо Эвальда сестре от 27 ноября:

«Здравствуй, сестренка!

Сегодня, наконец, получил от тебя письмо, которому очень и очень был рад.

Рад потому, что из тебя выходит хороший человек, не плывущий по течению, человек, которому дорого все то, что и я считал хорошим, и еще потому, что в этом «воспитании» твоем мне тоже принадлежит, хоть маленькая, но все же заслуга…

Этому, особенно последнему, я бы не так радовался, если бы был дома, а не здесь, под огнем. Это потому что (ведь не секрет – на войне все случиться может) я имею право думать, что лучшее из того, что во мне было и есть – живет и в твоей душе, так далеко от осколков и (нрзб). А плохое – это пусть только во мне, здесь только…

Только смотри, не сбейся с дороги!

Это очень легко.

Как живет Митька? Ни он не пишет, ни ты ни словечка… Ты, Идастик, передай ему большущий привет от меня. Если книги ему нужны – ты спроси – не жди, пока он сам спросит. Он заслужил того, чтобы к нему относились с чуть большим вниманием, чем к другим… Пусть он к нам заходит так, как если бы я был дома.

Ну вот и все.

Когда я спросил своих друзей – «Ну как, имею я право своей сестренкой гордиться?» - а мы тут друг от друга ничего не скрываем, ни писем, ни дум – уж так тут заведено… Они просили меня и от них тебе привет передать.

Смотри же, не обмани и ребят этих – добивайся своего, учись, это величайшее счастье.

Вальдек

16062-В

Польша

P.S. Пришли мне фото – свое, мамастика и папы! Не забудь!

А еще нужно прислать мне бандероль бумаги и конвертов. Пока стоим, не наступаем, достать негде…»