• Рукописи2
  • Рукописи
  • Институт
  • Эвальд на площади
  • Эвальд кабинет
  • Эвальд

1943 год (часть 3)

Письмо Василия Павловича от 19 сентября 1943 г.

Родной наш, любимый!

Получили твое «покаянное» письмо, мамастик сразу повеселела. Однако она не может жить без тревоги и теперь беспокоится, получил ли ты посылку, которую отправили тебе с женой Голодного, Еленой Мироновной. Она ехала в Свердловск и выразила желание отвезти посылку в Сухой Лог. Были у нас некоторые сомнения, выполнит ли она свое обещание. Тем более, что в посылке – самое ценное для тебя – табак и 2 пары носков, а одна из них шерстяная, связанная Сашей.

Прискорбно, что ты сейчас в обмотках, а сапоги, о которых я писал, мне пришлось сдать на склад, так как я сам никуда сейчас не езжу, а обмундирование собирают для фронта, для осени и зимы. Дела наши на фронте, как сам видишь, идут великолепно, но твои опасения, что для тебя не останется ни одного фрица – не обоснованы. Если нам удастся добиться такого положения через год, то и это будет хорошо, а за это время ты успеешь настреляться по врагу. Что касается перспектив (?) и университета, то уж тут придется приложить мне новые усилия – что-нибудь сделаем. Лишь бы окончить поскорей проклятую войну.

Я, как уже писал тебе, сотворил пьесу. Сегодня буду читать дома в небольшом кружке: Инбер, Зелинский, Нович, Агапов и др. Сам чувствую, что пьеса удалась, и надеюсь скоро увидеть ее на сцене. Повесть все еще читают… и я уже с досадой стараюсь не думать о ней. Детгизу было понравилось, но издать они смогут только в будущем году. Сейчас готовлю сборник рассказов листов на 10 для Гослитиздата. Не знаю, читал ли ты мои последние рассказы в «Кр. Зв.» - «Старик Прохор», «Женщина», «Условие существования»? Все они напечатаны в августе. М.б. в библиотеке училища найдешь?

Если не найдешь, напиши. Постараюсь выслать.

От Анатолия Трофимова сегодня получили письмо – он все там же, в каком-то лагере и учит таких, как сам. Тоскует и не знает, как вырваться оттуда. Пончик уже побывал в переделке и теперь где-то в секретном месте, откуда даже матери не пишет. (нрзб)

Над ним часто взлетают разноцветные ракеты салютов в честь наших побед. Очень красиво бывает, а когда грохочет залп из 124 орудий, мамастик шепчет: «Как страшно! Так и на войне?»

Ну, обнимаю, целую крепко. Пиши чаще. Я тоже обещаю писать часто и длинно.

Отец

Адрес Трофимова: п/п 08332 – К».


Письмо Василия Павловича (без даты, судя по всему, сентябрь) 1943 г.

«Родной наш, нетерпеливый!

По письму, которое мы получили через Трофимова, можно догадаться, что ты завидуешь уехавшим. Однако завидовать нечему – Трофимов и его товарищи поехали не на фронт, а на какие-то курсы и будут учиться. Так что уж лучше это делать на старом обжитом месте и запастись терпением еще на 1 месяц. В октябре увидимся – это последний срок.

Трофимов жил у нас до 11/VIII и мамастик ухаживала за ним как за сыном – кормила, стирала и все приговаривала:

- Какой же вы юный! Даже моложе Вальдека… Совсем мальчик.

В дороге он отстал от своих товарищей – опоздал к поезду в Свердловске и пережил несколько неприятных дней, но все уладилось в конце концов, кроме одного – ехать пришлось не на фронт, а обратно по той же дороге в какой-то лагерь, где будут учиться, а учеба там строгая, как об этом рассказывал один из офицеров-командиров этих курсов. Так что Анатолий тоже сожалеет, что уехал из Сухого Лога.

Он подробно рассказывал о вашем житье-бытье и просвещал мамастика по части мощной артиллерии, а мамастик слушала и приговаривала:

- Как страшно!

Рассказывал он, как ты украсил своими рисунками новое ваше помещение, что ты получаешь еще дополнительное питание, что ложку теперь уже не носишь за голенищем, а повар у вас новый и кормит вкусней, разнообразней, - все это было приятно мамастику.

Относительно будущего своего можешь быть спокоен – сделают так, как я писал тебе: приедешь в распоряжение ГУПАРТа.

Не знаю, удастся ли мне приехать к тебе, нога хотя и окрепла, но продолжаю ходить с палочкой, с этим приспособлением в дорогу отправляться не очень удобно.

На днях пошлем тебе денег.

Крепко обнимаем,

Отец».


 Письмо Василия Павловича от 5 октября 1943 г.

«Дорогой друг мой!

Редко получаем от тебя письма. Конечно, жизнь твоя течет монотонно, в одном темпе, с одним и тем же настроением нетерпеливого ожидания. Недавно я разговаривал кое с кем относительно сроков выпуска. Определенно ничего не сказали, но приблизительно речь идет о конце этого года.

На днях мне предложили написать для Военгиза биографический очерк о самом главном руководителе вашего рода оружия. Была назначена и встреча с ним, но он неожиданно захворал. В ближайшее время увижусь с ним и постараюсь уточнить интересующую тебя дату.

Я все эти дни напряженно работал над отделкой пьесы «Кроткие духом», о которой писал тебе. Написал еще новую сцену и теперь пьеса готова окончательно – сейчас мне принесут с машинки. Как хотелось бы вот сейчас прочитать тебе! Чувствую и вижу – получилось хорошо, сильно, напряженно. Это – трагедия в трех актах и пяти картинах.

У меня такое чувство сейчас, что все, что написано до этого – чепуха, и только эта пьеса – настоящее, высокое искусство.

Теперь предстоит самая трудная задача – поставить ее в театре. Это – темный лес для меня. Убежден, что достаточно кому-либо из умных людей прочитать пьесу, и она понравится, примут с удовольствием. Но идти к этим умным людям, отыскивать их и добиваться встречи – не в моем характере. Я не люблю ходить по рынкам…

В ближайшие дни буду читать ее в коллективе редакции «Кр. Зв.», а завтра отнесу нашему генералу. Это – человек с большой культурой, не чета предшественнику.

Читаешь ли ты рассказы в «Кр. Зв.»?

Получил ли посылку с табаком, которую повезла жена Голодного – Елена Мартыновна. Откровенно говоря, мы уже беспокоимся за судьбу посылки, а там были и 2 пары носков, шерстяные. Мама очень тревожится за судьбу этих носков, а я – за табак.

Сегодня обещал зайти Гр. Исакович – читать пьесу. Он шлет тебе привет. Старик старательно изучает рентгено-технику, переквалифицируется, и у него голова пухнет от всяких квантовых теорий. И дома у него что-то не ладится, в семье…

От Пончика мать не получает писем в последнее время – он где-то со спец. заданием. Москва занята картошкой – у нас во всех комнатах, всюду картошка. Мамастик мечтает о тех днях, когда ты будешь поглощать ее пирожки. Прячет от меня папиросы – для тебя и уговаривает меня бросить курить. Ида начала ходить в школу. От Анатолия Трофимова получили открытку – судьба его незавидна и он не знает, когда наступит просвет.

Родной твой город Смоленск освобожден, как ты знаешь, так что тебе придется пройти через него, посмотреть и мстить врагу за развалины.

Обнимаю, мой любимый. Пиши

Отец».

Приписка: «Приехала Голодная, сказала, что тебя не видела, ты был на подсобном хоз., копал картошку. Посылку передала твоему тов. Казанцеву. Пиши, что получил».


Письмо от Василия Павловича от 19 октября

«Дорогой мой!

Пишу тебе в день моего отдыха, наступивший после окончания пьесы, вчера сдал в Комитет по делам искусства окончательный текст. Встретили ее в Комитете очень хорошо и решили передать ее для постановки театру Завадского (когда-то бывший МХАТ 2-й). Вчера звонили из Малого – просят срочно дать им на читку и ни с каким другим театром не связываться. А у меня, конечно, желание видеть пьесу на сцене Художественного. Но Хромченко (пред. ком. по делам искусств) сказал, что в этом театре при  его академических темпах пьесу будут держать год, замаринуют. Однако я все же параллельно дам на читку Хмелеву, и уверен, что пьеса его заинтересует и своим содержанием, и стилем, близким МХАТу.

Возражение по существу пьесы есть пока одно: снять прямую связь моих героев с чеховскими «сестрами» по тем соображениям, что этот литературный прием не всем зрителям будет ясен – многие не видели «Три сестры», что, во-вторых, всякая литерат. реминисценция дешевле оригинальной авторской формы, что мои старики и так хороши, не нуждаются в литерат. Наследстве, что не стоит вообще «трогать святые мощи»… Я решил согласиться с этими доводами, чтобы не тормозить движения пьесы, тем более, что эта поправка не требует ломки пьесы. И вот вчера сдал окончательный текст моей трехактной трагедии «Кроткие духом».

Тем, что получилось, я доволен. Чувствую, что начинаю овладевать труднейшим искусством драмы. Комитет, признав мой успех, предлагает следующую пьесу писать в порядке госуд. заказа.

Работа над пьесой и предстоящая работа с театром привязала меня к Москве и привяжет надолго, - вот почему я не выполнил своего обещания приехать к тебе, что мне очень и очень хотелось бы. Хожу я уже без палочки, так что теперь только одно препятствие – пьеса. Но я думаю, что ты не будешь в обиде на меня? А м.б. еще и удастся мне вырваться к тебе, мой родной…

Гослитиздат принял к изданию мой сборник рассказов (листов на 7 – 8), но темпы Гихла вряд ли позволят увидеть книгу раньше, чем через 6 – 8 месяцев.

С повестью моей положение еще не прояснилось; обещали на днях дать окончательный ответ. Так что, как видишь, написал я много, а ты почти ничего не читал еще, кроме некоторых рассказов в «Кр. Зв.».

Ким Панферов ушел из авиац. инст. в инст. внешних сношений, но я не думаю, что наш дипломатический корпус в будущем обогатится талантливым дипломатом. Пока что эта «дипломатия» Кима свидетельствует лишь о том, что он – порядочный лентяй, избалованный родителями. Века тоже переметнулась за время войны в третий вуз… Яша Коновалов тоже артиллерист, был уже ранен, но кажется, все обошлось благополучно.

Мамастик все ждет тебя, все готовится к встрече, что-то припрятывает «вкусное». Целый день в хлопотах, в беготне по городу.  Погода стоит ясная, сухая… Хоть осень нынче выдалась без дождей – летом нас заливало…

Ждем писем, обнимаем тебя, наш любимый!

Отец»


Письмо от Василия Павловича от 13 декабря

«Здравствуй, мой далекий и самый близкий мой друг!

Это письмо ты получишь, вероятно, накануне Нового года (нрзб). Отправили тебе 11/XII три пачки крепкого табаку и немного съестного. Новый год будем встречать на делеком расстоянии друг от друга, но ты и я будем заниматься своим обычным делом: ты, вероятно, в карауле, а я буду стучать на машинке, время от времени поглядывая на фотоснимок под толстым стеклом на столе: помнишь, ты снимался на квартире у Пончика возле радиоприемника? Опершись рукой на стол, ты смотришь куда-то (нрзб). Это 1941 год.

Я вижу, как ты стоишь в карауле, постукивая нога об ногу, пошевеливая пальцами рук, сжимающих винтовку. Это – 1942 год.

Я вижу далее фотоснимок: мы с тобой на огневой позиции. Это – 1943 год.

Я снова смотрю на тебя у радиоприемника и думаю: это 1944 год…

Таковы мои новогодние думы и желания, и я верю, что они осуществятся. Передаю тебе горячий привет от Григория Исаковича. Он сейчас в Москве, в госпитале, с переломом правой руки: ехал на центр. Фронте и на дороге машина наскочила на мину. Григ. Исак. Выбросило из машины. Отделался он легко, но месяца 2 – 3 будет лечиться, потому что старые кости срастаются медленней.

…На днях кончился у меня табак и тогда я вспомнил о твоей щепотке махорки. Из нее вышло две папиросы. Мамастик чихала и ужасалась, что ты куришь такую едкую штуку,а я курил с удовольствием и потому, что это был твой подарок, и потому, что нечего было курить.

Понравилась ли трубка? Хотя дело не в трубке, конечно, а в табаке, который я посылаю тебе в весьма небольших дозах. До Нового года я постараюсь еще прислать, а потом уже, вероятно, привезу сам.

Значков, которые ты просишь, пока не достали: может быть удастся достать у товарищей. Буквы – тоже поищу.

Вышла из печати книжка моих рассказов в «Сов. Писателе», там 15 рассказов, в большинстве тебе известных, под общим названием «Родной дом». Пока имею сигнальный экземпляр. Как получу авторские – вышлю экземпляр.

Повесть дотянул до 165 страницы; описываю отступление от Ельни к Москве. Написал два рассказа: один - «Старики» был напечатан в «Кр. Звезде» за 8 декабря (посылаю тебе), хотя он основательно сокращен и без самых дорогих для меня строк. Второй рассказ о мальчике,  который один уцелел из 342 жителей деревни, стертой немцами с лица земли. Он живет в лесу один, с котом Дружком. Это – двенадцатилетний старик…

Ну, мой любимый, с Новым годом! Пусть он принесет нам победу и радость скорого возвращения!

Отец».