• Рукописи2
  • Рукописи
  • Институт
  • Эвальд на площади
  • Эвальд кабинет
  • Эвальд

1942 год (часть 3)

Письмо Василия Павловича от 18 ноября:

«Дорогой мой!

Прости, что пишу редко. Это происходит, вероятно, потому, что я сейчас весь погружен в свою повесть, работаю вовсю, но в процессе работы очень много думаю о тебе, - ведь именно это движет мою мысль и чувства. Повесть эту я пишу для себя и для тебя, и каждая строчка, каждая страница наполнены тобой – содержанием, сегодняшним, вчерашним и будущим твоей жизни. И вероятно то, что я написал бы тебе в письме, все это входит в повесть. В этой форме мне легче высказать свои мысли и чувства – полнее, яснее и глубже, чем в письме. И когда я пытаюсь повторить это в письме, чувствую, что все бледнеет, путается, теряет свои очертания. Сейчас только снял с машинки 70-ю страницу. Герой мой едет на запад с колонной ополченческой дивизии, в грузовике, замаскированном ветвями. Валерий впервые попадает под бомбежку возле Вязьмы во время купания в реке. Здесь много комического элемента: какой-то ополченец в костюме Адама и пилотке, прикрывая руками «причинное место», мечется по берегу под пулеметом немецкого истребителя, а дядя Тарас (он тоже «вступил» в ополчение) со страху ныряет в воду… Не помню, описывал ли я тебе дядю Тараса – его прототип – Ал. Ильич – следовательно, тебе все уже ясно. Это тот самый человек с мешком, «Универмаг», о котором я писал тебе.

Вступив в ополчение, Валерий перед отъездом из Москвы порывает со своими старыми друзьями, которые «устраиваются» на заводы, предпочитают тихие аудитории вузов, - он как-то прозрел, увидев своих друзей с изнанки. На этой же почве происходит размолвка и со Снежинкой. Война для Валерия начинается с войны с самим собой, с собственными иллюзиями, взамен которых он приобретает трезвое отношение к действительности, - начало той мудрости, которая даст ему точку опоры.

Любимый мой! Мама готовит тебе посылку. Купить шерстяной свитер пока не удалось, достали в магазине какой был, но мама простегала его шерстью, привезенной из Чистополя, - получилось хорошо, будет гораздо теплее. Будем искать шерстяной, а пока посылаем этот. Пришлем курительной бумаги, папирос, все, что ты просишь. Посылку отправим 20/XI. Ты мог бы использовать голубую шерст. рубашку, которая у тебя в складе; в крайнем случае, Женя могла бы тебе ее помыть и отрезать рукава. Посылаем тебе перчатки – мои новые кожаные и старенькие шерстяные, которые ты надевай внутрь серых варежек – нитяных, с одним пальцем. Кожаные хорошие перчатки, но в них будет холодновато, хотя они хороши тем, что в мокрую погоду руки не намокнут, а это важно в работе. Мама так старалась утеплить твой джемпер – безрукавку, что второпях поцарапала себе иглой щеку и все же осталась очень довольна джемпером.

Обнимаю тебя, мой хороший!

Отец

Гроссман – твой товарищ через своего отца просил переслать его адрес: Челябинск, Строй 7, 3-й участок, дом №1, кв. 46. Он работает на заводе.


 Письмо Василия Павловича от 23 ноября 1942 г.

«Мой милый, родной!

Только что прослушали по радио радостную весть о первой крупной победе нашей под Сталинградом. В доме у нас праздник. Мамастик сразу помолодела на двадцать лет. Звоним по телефону, поздравляем друг друга. У вас, вероятно, не меньше радости. Все это приближает час нашей встречи с тобой.

Я тоже (нрзб) продолжаю свое «наступление»: вчера написал сотую страницу повести, закончил первую часть. Темпы моей работы и меня удивляют: никогда я не писал так быстро и так легко. За последние семь дней написал 50 страниц – два печатных листа! Если дело пойдет так и дальше, то к январю я закончу повесть и привезу ее тебе. Не знаю еще, каков будет ее общий размер, - вероятно, листов 8 – 10, т.е. 200 -250 страниц на машинке. Таким образом, я почти на полдороге. Правда, дальше писать будет труднее, так как вторая часть это – боевые эпизоды, поведение Валерия в бою, первые впечатления и т.д. Первую часть было легче писать, потому что материал был мне ясен во всех деталях, но это лишь – прелюдия. Наметились характеры, отношения между людьми, завязаны сюжетные узлы, - чувствуется лейтмотив всей повести: поиски точек опоры, самоутверждение Валерия. Но все самые тяжкие испытания еще впереди – в сражениях, в отступлении к Москве, и, наконец, - радость прошлогоднего декабрьского наступления. Началом этого наступления я думаю закончить повесть, вернее, первую книгу о Валерии. Вторая книга – артиллерийское училище, куда Валерий поступит после ранения, а третья книга – Валерий-артиллерист на фронте; Валерий – командир. Эти две книги я могу написать только при твоей непосредственной помощи. Правда, я думаю приехать в училище на длительный срок (недели на 2),чтобы собрать материал о жизни курсантов, и тут твоя помощь будет необходима. А уж третью книгу будем писать вместе там, где тебе придется бить немцев, - там буду и я, рядом, - смотреть и писать. Таков мой замысел, таково мое твердое решение.

Получили твое письмо от 8/XI, в котором ты пишешь, что сидишь без табаку. Мы послали тебе табак в посылке, потом я послал тебе с курсантом вашего училища пачку табаку в 200 граммов и, наконец, во второй посылке положили 230 штук папирос. Пришлем и еще вместе с теплым бельем, которое отправим на днях (это будет третья посылка по почте).

Пришлю тебе и трубку, - пойду к одному знакомому специалисту по трубкам, который обслуживает писателей и художников, - у него можно достать хорошую трубку.

От матери Яши Коновалова получили письмо: Яша все время болеет – трижды воспаление легких, плеврит, воспаление желудка, желтуха и пр. Адрес их: г. Фрунзе, Киргизская ССР, почт. ящ. 51.

Ну, будь здоров, мой любимый!

Обнимаю тебя крепко

Отец

P.S. Непременно пришли свою фотокарточку, постарайся сняться. Будем ждать с нетерпением».


Письмо Василия Павловича от 6 декабря:

«Любимый мой!

Мне было так приятно узнать, что мое письмо от II/XI доставило тебе радость и помогло тебе укрепиться на какой-то точке опоры. Как я хотел, чтобы именно так оно было прочитано тобой!

В те дни я писал о Валерии следующее: «Он не хотел умирать и не мог представить себе, что он в какой-то миг перестанет существовать. Нет, он будет жить. Это была первая и главная точка опоры, которая давала устойчивость его душе в шатком, переменчивом мире войны. Только тот, кто стремится к будущей жизни, кто намерен жить после войны, будет сражаться честно, так, чтобы ему не было стыдно за себя перед людьми. Кто живет с мыслью: «Убьют» - тому все равно, как жить до своей смерти: какой, напр., смысл быть верным своей любимой, если «меня завтра убьют»? Валерия возмущала такая философия обреченности – она разрешала человеку все, все оправдывала в нем, что было плохого, - разоружала его в моральном отношении…» Установка на жизнь – краеугольный камень в философии Валерия. Это мобилизует все силы его души в самые трудные моменты. Правда, жить хочет и дядя Тарас, но тому все равно «как жить», - лишь бы жить – это трус, червяк. Валерию не все равно, как жить, и ему, кажется, труднее. Но переживая эти трудности, он становится крепче, мудрее.

Сейчас у меня написано уже 140 страниц – почти шесть листов, уже больше половины. Люди становятся ясней, характеры их глубже. Этого мне не доставало в прежних моих книжках, и успех в этом направлении радует меня. Неожиданно очень начинает раскрываться Коля – любопытный тип, и мне кажется, что он тебе понравится. Он вдруг «потерял себя» - перестал даже умываться, потому что, мол, «все равно убьют». Над этой фигурой ты будешь смеяться. Он, напр., просидел двое суток в кустах в «зоне смерти», откуда уже все товарищи отошли. А когда его спросили, почему он не ушел вместе со всеми, он с серьезным видом ответил: - Не было приказа отступать. С этих пор он слывет как  самый храбрый, и его посылают в самые опасные места, как «самого храброго», каким он на самом деле не является. Отсюда проистекают для Коли всякие «конфузы». И, наконец, Коля сам начинает верить в то, что он храбрый. А раз человек поверил в себя, то он уже сильный. У каждого свой особый путь развития. Но самый интересный и самый трудный – путь Валерия, трудный для меня как автора, потому что он ведет всю повесть.

Мой родной! Я получил твой табак – на закурку, и мне стало совестно, что я не могу послать тебе много табаку – «побольше, покрепче и подешевле», как ты просишь. Приложу все усилия к этому. Что касается содержания наших посылок и твоего аппетита, то единственный выход я вижу в следующем: послать тебе еще денег, ты их отдай Жене (хозяйке, где я останавливался), и она будет тебе покупать что-нибудь: молоко, яйца… Так делали Кумлевы (?). Мы сможем послать очень немного и это не решает проблемы.

Очень жаль, что Петрунин не доставил тебе 200 гр. табаку. Возможно, его послали в другое место. Но ты наведи справку: прибыл ли такой человек? Он был командирован к вам на учебу.

Обнимаю тебя сердечно, отец

Готовим четвертую посылку».


Письмо от Юрия Малышкина (Пончика), декабрь:

«Здорово Вальдуха!

Наконец получил твое письмо по адресу истинному. Теперь письма будут лучше идти. Ты все пытаешься доказать преимущество твоей водопроводной трубы  над моим трактором, в стиле спора аммонитов с твоими Гераклитами. Скажу – и то, и другое одинаково весело. Каким-то чутьем я предугадывал, что слова «бог войны» обязательно проскочат в твоем письме; совсем по-вагнеровски. О твоей специальности я имею некоторое представление, 2 месяца перед училищем я все-таки учился в артакадемии и честно признаюсь, что тоже хотел быть «пушкарем», но потом решил соригинальничать. Я сам знаю, что ваши угломеры и разные поправки и коэффициенты серьезная вещь, но и у нас тоже не хер собачий, за день на голову нагрузка порядочная. И все-таки «боги войны» будут мне весной… служить приданными или поддерживающими средствами…Ну хватит смеху. Живу по-старому, под теплым декабрьским солнцем. Хожу раздетым не ощущая днем холода, правда утром и вечером зубы немного стучат. Жду того времени, когда зацветет урюк и мы оба будем писать друг другу письма на полевую почту. Может и встретимся, чем черт не шутит, когда бог спит, как говорил Шишкин… От Вовки получил короткую, сверхкороткую открытку, в которой он ровно ничего не написал. Лепан (?) прислал торжественное письмо, в котором он пишет, что благодаря дяде (который является теперь зам. команд. Зап. Фронта) он получил особое направление в гвардии арт. Училище в Москву и вероятно уже выехал вместе с матерью. Быть может и наврал опять. Обратный адрес он дал уже московский, такая самоуверенность… Так что твоя профессия – лепецкая. Ибодун – в пехоте, Федька кажется еще штатский. Вот и все из внешнего мира.

Я теперь иногда бываю дома у матери (когда в гарнизонный наряд хожу). Она живет трудновато, поступила донором, что несколько улучшило материальную сторону. Все надеется вернуться скоро в Москву. Может быть это удастся, это было бы лучше. Ну привет артиллерист; полсрока я уже проучился, «один кубарь заработал». Весной нам будет перемена обстановки.

Пиши чаще бродяга, а то чего доброго еще попадем к валькириям.

Жму руку

Пончик».


Письмо от Аиды от 24 XII 42 г.

Здравствуй дорогой мой Вальдашка!

Сегодня в 11 чесов папа поедет на почту, отправлять тебе посылку №5. Ты же ее получишь числа 10 января 1943 года. Получили от тебя письмо от 8 декабря и сразу принялись шить тебе меховые чулки. Но может получиться так, что пока посылка дойдет до Сухого Лога морозы кончатся. В Москве в последние дни очень тепло, тает снег, скользко – вчера я возвращалась домой из кино «Новости дня» и упала, упала на левую руку, сегодня рука болит. Вероятно, растяжение жилы, если не больше.

Скоро новый год. Поздравляю тебя, Вальдашка, с наступающим 1943 г. и желаю, чтобы в следующем году ты, поехав на фронт, добил фрицев.

Ты просишь написать тебе поподробнее о «Трех мушкетерах». Да, картина хорошая. Но здесь дело все в том, что главную роль в картине играют не Атос, Портос и Арамис, а Д’Артаньян и слуги трех мушкетеров. Говорят, что есть «Три мушкетера» целиком, как и привезли ее из Америки – но полной картиной сеанс длится часа 4, поэтому и сильно сократили. Вчера появилась новая американская картина – «Очарован тобой» с участием знаменитого певца. Я еще не успела посмотреть ее. Вальдашка, ты наверное завидуешь мне, что я хожу в кино, в театр. А я завидую тебе, что ты скоро попадешь на фронт. Сам подумай, стыдно будет после войны вспоминать мне 1941, 1942, 194… годы. Ходят слухи, будто 9 и 10 классы прикроют и всех мобилизуют в ф.з.о. – это тоже полезно, но только я лучше с папой и с тобой поеду на фронт. Сейчас в школе самая горячка, 31 кончается полугодие и решается судьба 9 класса. Условие перед нами такое – кончить полугодие без плохих отметок или кончить существование 9 кл. в 170 шк. Но я думаю, что 9 кл. останется, т.к. самые старшие ребята девятиклассники много помогают школе, учеба выровнится со второго полугодия – класс наш способный. За полугодие не будет ни одного «плохо». Да просто позорно сейчас иметь «плохо».

Как ты живешь? Вальдашка, обязательно сфотографируйся, хотя на маленькую карточку. Полтора года я не видела тебя.

До следующего письма!

Крепко целую, Аида

Москва 24 /XII – 42 года».


Письмо от Аиды от 30 XII 42 г.

«10 ч. вечера

Здравствуй дорогой мой братишка!

Вот и 1943 год совсем близко.

Поздравляю тебя с ним. Желаю всего наилучшего.

Завтра еще один день в школе, а потом шесть дней отдыха – отдыхать хотя не от чего. Плохо занимались мы в этом году (я говорю о нашем классе), стыдно говорить об этом, но приходится.. Баратынский и еще другие учителя настаивают на том, чтобы распустить наш класс. Не повезло мне этот раз, плохой состав класса, недружные ребята, меньше просто ходят в школу, спасаясь от труд. фронта. Двоих ребят вызвали в военкомат, так что класс тает. Придется уйти из нашей школы в 635-ю, хотя очень жалко расставаться с нашими учителями. Особенно жалко расстаться с нашим физиком – Ник. Васильевич – хороший он человек и преподаватель. Хороший и Баратынский, но мы пока к нему не привыкли, резкий контраст – Мария Евгеньевна и Константин Николаевич.

Часть с большой любовью он вспоминает 9-е и 10-е классы 40 – 41 годов.

Вот не нравится мне Антонина Василь. Шумская. Нехорошо она ведет себя с ребятами, правда, она хорошо изучила психологию ребят. Но не хорошая у нее черта – завоевывает себе авторитет у ребят за счет других. С нами на уроках она говорит и рассказывает все, что происходит в учительском мире. Рассказывает и то, что не следует, через некоторое время она забывает, что уже говорила, и говорит противное. Но надо отдать справедливость – литературу она знает очень хорошо.

Николай Семенович же совсем другой. Горе тем, кто зубрит, не любит он девочек, которые делают маникюр и т.п. А есть в нашем классе и такие, вот уж непонятно, зачем они учатся в 9 кл.

Ну, Вальдашка, кончаю писать. Уже поздно, скоро последние известия, но и после Интернационала мы не спим, а ждем последний час. Здорово бьют фрицев! Вальдастик, может получиться так, что тебе не достанется фрицев.

Целую тебя крепко, крепко, крепко. Аида

Посылаю листок чистой бумаги».