• Рукописи2
  • Рукописи
  • Институт
  • Эвальд на площади
  • Эвальд кабинет
  • Эвальд

1942 год (часть 2)

Письмо Василия Павловича от 26 августа (помечено № 3):

«Дорогой мой, любимый!

Посылаю тебе мой последний рассказ «Гнедая лошадь», напечатанный в «Кр. звезде» 23 августа.

Вчера привез твой чемодан и книги. Нашел синюю и зеленую тетради. Тотчас же взялся читать, хотя в гостинице свет паршивый – под потолком. Сегодня утром дочитал. Я начал с синей тетради. Здесь, как я понимаю, несколько вариантов сценария. Ты часто возвращаешься к одним и тем же сценам, даешь их в новой редакции, - и это меня вначале сбивало. Потом я прочитал вариант, видимо окончательный, но незавершенный, - в зеленой тетради. Тогда мне все стало ясно, и замысел, и образы, и формы.

Я не успел еще продумать основательно прочитанное, нужно еще раз вернуться и прочитать все снова, что я сделаю, возвратившись из поездки в Ревду (завод), куда я еду завтра на один день на машине. Вернусь я поздно, пробуду 28 и 29, а 30/VIII хочу улететь в Москву. Напишу тебе еще из Свердловска.

А пока хочу поделиться самыми общими соображениями по сценарию. Люди все интересны. Узнаю Ивана, понимаю его переживания. Именно такой молодой человек будет героем моей повести «Точка опоры», о которой я тебе говорил. Конфликт между личным счастьем и общественным долгом, разрыв со Снежинкой и т.д. – все это серьезный материал для хорошей литературы и кино. Людей ты даешь в мягких тонах, и я их вижу на экране именно такими – людьми, созданными для счастья, чистыми, благородными в своих устремлениях, чувствах и мыслях. Хорош Коля. Умело найдены сцены и детали для показа внутреннего мира людей (напр., дежурство на чердаке во время воздушной тревоги). Не совсем понятно появление Валентина, его роль – но, повторяю, - я еще не вчитался…

Очень понравился мне литературный текст сценария, написанный уверенно, точно и экономно. Грешным делом я подумал, что тебе следует писать прозу, а не сценарии. Но это уже ревность прозаика!

Не знаю, как ты повернул бы сценарий, но мне кажется, что следовало бы во второй половине (после ухода Ивана на фронт) теснее переплести линии Снежинки и Ивана (встречи, какие-то события и т.п.). Не совсем обоснованно твое отвлечение в сторону Коли (история с его деревней, матерью и пр.) – важнее было бы держать в центре внимания зрителя главных героев – Снежинку и Ивана.

Не знаю, насколько будет удовлетворен зритель, узнав, что Снежинка осталась без ног. Я не говорю о точке зрения «соседок», которым кажется ненормальным такое единство – Иван и Снежинка на костылях. Нет, - но с другой стороны, неполноценность героя (хотя бы и физическая) является тем барьером, через который трудно психологически перешагнуть «нормальному» человеку. И этот барьер мешает. В самом деле, 99 % зрителей не могут пережить того, что случилось со Снежинкой. М.б. этот процент будет меньше после войны (да и сейчас уже меньше), однако, неполноценность (духовная и физическая) м.б. лишь источником мелодраматических коллизий. И не нужно, чтобы Снежинка физически так пострадала. Важно не тело, а душа человека. Сюда внимание! Здесь решение всех вопросов бытия и всех проблем. Вот так мне кажется, мой дорогой. Но я еще обдумаю, м.б. я не прав.

Обнимаю тебя, мой ласковый,

Отец»


Письмо Василия Павловича от 29 августа:

Дорогой мой сынишка!

Посылаю тебе через мать Кумлева коробку табаку, в которой найдешь воротничок новый, достал в Свердловске случайно. Подшей этот воротничок, потому что мой старый, потерся. Размер воротничка такой же. Посылаю ремешок для часов. Вот все, что могу послать тебе, уезжая из Свердловска.

Козаченко достал мне зажигалку в обмен на пачку табаку. Я просил его, м.б. он найдет время осенью приехать к тебе, навестить. Я оставил ему денег на дорогу. Тебе будет приятно повидаться с ним. Он обещал.

Романенко принес мне посылку для семьи в Москву. Он очень славный малый, но ужасно забитый, в лохмотьях, и вызывает чувство жалости.

Виделся с Гр. Исак. Он только что вышел из госпиталя после дизентерии, жалуется на слабость, сердце плохо работает. Везу в Москву его заявление о переводе – хочет перебраться домой. Но вряд ли это удастся.

Ну, обнимаю тебя, мой родной!

Отец.

Свердловск

29 авг. 42 г.»


Письмо Елизаветы Ильиничны от 1 сентября:

«Ну, вот, моя родная детка Вальдек, я дождалась папу. Он рассказывает мне о тебе – я слушаю его и я чувствовала и давно знала, что ты встречал на своем пути, что переживал, и с чем приходилось бороться тебе, мой мальчик. Пересматриваю твои вещи. Что они мне говорят? Они говорят: как ты жил, что выдерживал?.. Мне больно… слезы, слезы у меня… Вот так это есть и было в прошлом, когда я чувствовала, что ты там далеко переживаешь… Сейчас тебе хорошо; папа все мне описал, всю твою жизнь. Я знаю, сейчас иначе и не может быть. Ты не должен стоять в стороне и чего-то ждать. Ты должен быть там, где все патриоты. Папа мне рассказывал о твоем бодром, хорошем настроении и меня это успокаивает… Побьем проклятых немцев, опять станем строить жизнь, и тогда будет хорошо. Опять все вернутся к своим прежним обязанностям. Быть может, и недалек этот час… Будем на это надеяться… Ну, родной мой, не забывай твою маму и хотя по строчке пиши мне. Мне ничего не нужно, лишь бы ты был здоров, бодр… Целую, обнимаю тебя, моя родная сынуша. Хочу хотя на один миг побыть с тобой, приласкать тебя, мою родную детку… И обнимаю тебя, хороший мой сынуша. Твоя мама

P.S. Собираю тебе табачок, но больше бы хотелось, чтобы ты не курил, но если есть так – я смиряюсь с этим – ты там один…

Целую, обнимаю мою роднушу

Мама Е. Ильенкова

42 г. 1 сентября Москва»


Письмо Елизаветы Ильиничны от 28 сентября:

«Дорогой, мой родной, сынуша Вальдек. Обнимаю тебя, моя детка, целую… Получили твое письмо. Они так редки от тебя, что я уже беспокоилась. Пиши, мой родной, почаще. Нет ни одной секунды, чтобы я не думала о тебе. Когда сидим с папой вечером, вспоминаем, вспоминаем тебя – хочется представить, что ты делаешь в ту минуту, и папа высчитывает время на два часа вперед и говорит в предположении, чем ты занят в данную минуту. В эту же минуту кажется, и ты чувствуешь и так же мыслями переносишься к нам… Сейчас осень, становится холодно, береги себя, моя детка, не простужайся, сейчас легко простудиться. Не ложись на сырую землю, а то воспаление легких легко получить. Нужно бы, детка, проверить, как у тебя легкие? Ты ведь куришь. Зачем, зачем! Помнишь, ты агитировал папку о вреде курения? Папка едет опять на фронт недельки на две. Деньги 500 рублей мы еще не получили обратно. Вероятно кто-нибудь их истратил. Напиши в институт, кому ты поручал их получить?

Сейчас у нас Фаня, приехала она в командировку и хлопочет остаться здесь. Не знаю, удастся ли ей? Я очень рада, что нам так повезло. Папе все-таки с нами лучше. Сейчас в Москве спокойно, только раза три была тревога за все время нашего пребывания здесь. Ты спрашиваешь, как я реагирую на тревоги? Помнишь, когда мы были на даче с тобой, как мама реагировала. И сейчас так же… Только одна мечта – дождаться тебя, большего я ничего не хочу.

Целую, мой родной, твоя мама».


Письмо Василия Павловича от 2 октября (помечено № 9):

Родной мой!

Получил твое большое письмо от 22 сентября. Когда ты находишь время писать? Мне кажется, что при той нагрузке, какая у вас, не остается времени даже на письма. И я уже думаю, не отвлекает ли тебя содержание моих писем от твоей напряженной работы? Хотя, с другой стороны, это – разрядка, переключение, м.б. даже необходимы. Для меня каждое твое письмо о повести и тетрадях дает очень многое. Например, то ощущение перехода от гражданского состояния в военное («чувство военной формы» и др.), которое ты испытал, очень и очень помогает мне понять многое, что приходится переживать моему герою Валерию Полозову, и эта деталь целиком войдет в повесть. Так же очень пригодились мне твои записи первых впечатлений от войны, - первый день моего героя целиком построен на этих переживаниях. Имя Ивана я не ввожу.

Много новых людей встречает мой Полозов в дивизии народного ополчения: и философа, и историка, и повара, и подростки, и актеры, и художники. Я хочу дать вокруг Полозова целую галерею типов, которые интересны сами по себе и дадут возможность раскрыть образ Валерия Полозова. Историк, напр., интересен тем, что родина для него только сумма исторических фактов, а не живое тело – земля, люди, природа. Понятие родины у него абстрактное, а не конкретное, как у бывш. председателя колхоза Шатова, который любит людей, животных, землю, деревья простой человеческой любовью, для которого Родина – кусок земли, политой его потом и кровью. Историк Савинский готов отступать куда угодно («территория велика», «мы – Россия непобедима пространствами» и т.д.). Через Шатова Валерий постигает ту кровную связь с окружающим миром, которая и является одной из «точек опоры» в испытаниях войны.

В повести есть индивидуалист художник Дрон и литературный критик Кайзик – образы в значительной мере отрицательные. По-видимому, многие из них и тебе известны. В ноябре месяце я поеду в одну из ополченских дивизий, где сейчас находится Каганов Леонид Давыдович (из «Октября», помнишь?). Он был у меня и рассказывал много интересного об ополченцах, - там есть люди очень яркие.

Но, конечно, основное это то, что я сам вложу в них. Хорошо было бы если бы ты без ущерба для твоей учебы мог хотя бы коротенько (нрзб) о наиболее характерных образах нашего времени (и положит. и отрицат.): каких людей с точки зрения их внутреннего содержания следует показать.

Сегодня я еду на две недели под Воронеж. Напишу тебе оттуда. Буду там числа до 18 – 20 октября.

Обнимаю тебя, мой любимый,

Отец

Посылаю два конверта со «вложением» на несколько папирос».


Письмо от сестры Аиды от 4 ноября:

«Здравствуй, дорогой Вальдастик!

Сегодня у меня весь вечер свободный, и я решила написать тебе о своей жизни. Во-первых, передаю тебе горячий привет от Баратынского и его пожелание возвратиться обязательно с орденом «Красная звезда», почему именно «К.З.» я так и не поняла. Он очень благодарит тебя за письмо.

Теперь немного о своей жизни.

Скоро кончается первая четверть, но уже отметки выведут сразу полугодовые. Сегодня собрались писать классное сочинение на Гончарова «Обломов». Но только развернулись, стало темнеть, так и бросили писать на половине. Тему я выбрала – Обломов и обломовщина. В Антонине Федоровне Шумской все разочаровались, как учитель она хорошая, даже очень, но с ребятами она себя плохо держит. Хочет быть с нами в дружбе, но мы с ней не хотим дружить. Она старается держать себя просто, как и мы, ученики, но чувствуется, что это не искренне.

К Баратынскому у нас другое отношение. Мы избалованы Марией Евгеньевной, она нам всегда подробно объясняла, записывала в порядке все объяснения, просто разжевывала каждую теорему. Баратынский объясняет кратко и в беспорядке, требует много, пока мы к нему не привыкли. Но все его очень уважают.

Пока мы занимаемся в 635 школе, во второй смене, поэтому учеба прерывается неожиданностями. Иногда теряем целый день из-за одного урока, т.к. учителя работают в 2 – 3 школах, бегают из одной в другую, а мы страдаем. В нашем 9 классе 16 человек, десятого в нашей школе совсем не существует. Раз в неделю ходим на военные занятия, но все это плохо организовано, поэтому и толку мало. Командирами назначены десятиклассники, которых самих надо учить.

Скоро Новый год. Вспомни, как было в это время в 1940 году.

Встречать будем школьной маленькой компанией. Конечно, и дома с папой и мамастиком. В твоем училище тоже, наверное, будут встречать. Тогда и мы и вы поднимем тост за встречу 1944 г. в кругу родных. А это будет так!

Пока до свидания!

Аида

4/XI- 42 г. Москва»


Письмо Елизаветы Ильиничны от 5 ноября:

«Моя родная детка. Обнимаю тебя и целую. Вчера послали тебе посылочку. Найдешь там все, что просил у мамы, а главное хорошие, хорошие носки теплые. Ты их не отдавай стирать, а то и эти пропадут, а носи их на тоненький носочек или портяночку под низ одевай. Чулки из лучшей шерсти, не кусачие. После праздника сейчас же вышлю тебе денег. Теперь буду ждать от тебя ответа. Думаю, что посылочка дойдет до тебя. Послала гостинцы, чтобы открыл и нашел, чем полакомиться. Вспоминай маму и всех нас, мой родной. Каменский твой что-то умолк и денег не получаем обратно. Так мне жаль тех денег, все-таки 500 рублей, деньги не маленькие. Ты ему не пиши пока, папа ему написал. Главное, что я навела справки, и мне ответили, что деньги получены Каменским по доверенности и не сданы обратно. Вот, деточка, как верить теперь людям. Ну, найдутся и вернутся обратно когда-нибудь.

Пока, всего тебе доброго, мой родной. Целую тебя, обнимаю. Сегодня 5 ноября ждем папу, он всегда точно приезжает, когда назначает. Напишет тебе. Он много тебе писал.

Новостей пока особых нет. Фед. Иван. Панф. В Москве один – семья в Алма Ате.

Твоя мама

5 ноября 42 г. Москва»