• Рукописи2
  • Рукописи
  • Институт
  • Эвальд на площади
  • Эвальд кабинет
  • Эвальд

Из воспоминаний о В.П. Ильенкове

Из воспоминаний дочери, Аиды Ильенковой:

«Стук пишущей машинки в нашем доме был для нас с братом колыбельной песней. В раннем возрасте мы долго не засыпали, если этого стука не было слышно. Работать до позднего часа была у отца привычка с давних пор. В своей автобиографии он писал:

«Мне приходит на память то керосиновая коптилка в крестьянской избе, где мне, как уполномоченному губернии по хлебозаготовкам, пришлось заночевать, то маленький кабинет редактора газеты, тихий, потому что уже за полночь, в редакции никого нет, передо мной лежит уже завтрашний номер газеты с моей передовицей, - значит, официальные мои обязанности завершены на сегодня и я могу писать рассказ… Для меня нет труда более радостного, чем труд с пером в руках в ночной тихий час».

«В 1943 году он был тяжело ранен, но в госпитале долго не пробыл, попросился домой на долечивание. Помню такую картину: сидит за столом, печатает одной рукой, левое плечо на перевязи, а раненная нога в тазу с горячей водой. Вероятно, это облегчало ему боль.

Зимой 1942 года в Комсомольской правде был опубликован материал о героической гибели Зои Космодемьянской. В тот день я приняла решение ехать на фронт. Мне было 16 лет. Отец видел мое волнение, наблюдал за мной и ждал удобного момента, чтобы со мной поговорить. Он сумел объяснить, что решение мое поспешно и наивно, что мой долг – продолжать учебу. А если я хочу помогать фронту – то помочь надо делом. И папа предложил мне стать его литературным секретарем. И я им стала, причем официально. В мои обязанности входило перепечатывать, собирать и систематизировать большой газетный материал, письма, собирать вырезки. Я действительно почувствовала, что приношу пользу – ведь папа часто бывал в разъездах, а я готовила для него материалы для работы. Это был очень важный для меня урок – соизмерять свои силы, прежде чем принимать решение.

В дневниках, которые отец вел всю жизнь, … много строк посвящено музыке, которую он очень любил. Любил слушать не один, а с кем-нибудь. Вечерами, чаще в воскресенье, он ставил пластинку и бывал очень рад, если собирались слушатели.

…Дружба с Александром Серафимовичем началась с той поры, когда отец послал ему свои первые рассказы – «Аноха» и «Чмых», которые были напечатаны в 1930 году. Серафимович написал отцу письмо с похвальным отзывом об этих рассказах. И с той поры начались их встречи, беседы о литературе…

Дружеские отношения связывали отца с М.М. Пришвиным. Оба были заядлыми охотниками…

Письма читателей исчислялись сотнями. И на все, или почти на все, он обязательно отвечал…»

 

Из воспоминаний Давида Ортенберга,

в 1941 – 43 г.г. главного редактора Красной Звезды

С писателем Василием Павловичем Ильенковым мы впервые познакомились в конце сорокового года на финской войне. …Ильенков нам сразу понравился. Тихий, раздумчивый. Высокий, сутулый, волосы с проседью. …Главным в его творчестве были очерки о сражениях с белофиннами. Удивительно хорошо получались у него очерки. Сочными мазками рисовал журналист характер людей. Мастер тонких деталей, он глубоко проникал во фронтовой быт.  Вскоре Василий Павлович вернулся с передовой, сдал очерк «Подвиг Евсея Аникеева» и свалился как подкошенный от воспаления легких. Его поместили в армейский госпиталь, и мы часто навещали коллегу.

- Вот видите, - говорил он мне, - подвел редакцию.

Мой ответ на эту его жалобу был необычным: его мужество под огнем, его писательский и корреспондентский труд, несмотря на короткое время работы в газете (прим.: имеется в виду фронтовая газета) были отмечены орденом Красной Звезды.

…Первая его статья в «Красной Звезде» была опубликована уже 26 июня 41 года. Ее важность и значимость не подлежат сомнению. Дело в том, что в первые несколько дней у нас еще не было сведений и материалов о бесчинствах, зверствах немецких захватчиков в отношении мирного населения. …И вот заходит ко мне Ильенков и рассказывает, что в 1939 году он участвовал в освободительном походе наших войск в Западную Белоруссию. Когда подошли к Белостоку, оказалось, что его заняли немцы. …До ниточки они ограбили население, сожгли много деревень. В незарытых ямах, заполненных водой, лежали трупы истерзанных и убитых гитлеровцами местных жителей – стариков, женщин, детей. Фашисты не разрешали их захоронить.

- Я еще в ту пору написал об этом, - сказал Василий Павлович, - Но тогда не печатали…

…Он принес две статьи. Мы их сразу же опубликовали. Так появилась в «Красной Звезде» статья Ильенкова «Зверства фашистских разбойников». …И только несколько позже стали появляться материалы о злодействах гитлеровцев, увиденных другими нашими спецкорами на родной земле.

…1 июля Ильенков принес мне очерк о летчике, сбившем за день три немецких самолета. Назвал он свой материал «Летчик-истребитель Кузнецов». Написано ярко, с душой, но вот заголовок мне не понравился. Он возразил:

- …Поймите, надо обязательно вынести в заголовок имя героя. Подвиги могут быть одни и те же. Главное – человек. Пусть весь фронт запомнит его имя.

…Однажды полуторка, на которой он возвращался с Калининского фронта, наскочила на мину. Водителя нашли без сознания, а Ильенкова, раненного осколком мины, выбросило из машины, вдобавок он получил травму плеча. Узнав об этом ранении, я выслал на Калининский фронт за ним самолет. На нем было одно только место. Но случилось так, что на аэродроме ждал отправку в Москву раненый танкист. Ему грозила ампутация конечностей. Ильенков воспринял трагедию бойца как свою собственную. И когда прилетел «писательский» самолет, Василий Павлович шепнул танкисту: «Назовись Ильенковым, документы вряд ли будут спрашивать, а если спросят, скажешь, что пропали во время взрыва».

…Одним из самых памятных было выступление Ильенкова о подвиге летчика Маресьева. Вспоминая с Борисом Полевым фронтовые дни, мы заговорили об Ильенкове.

- А первым то рассказал о Маресьеве не я, а Василий Павлович. Приоритет за ним, - сказал Полевой, - так и напишите.

…Летом 43 года Полевой находился в истребительном полку под Орлом. В тот же день, когда Маресьев сбил два вражеских самолета, писатель ночевал в его землянке и записал рассказ летчика о пережитом. Полевой послал в «Правду», где он тогда работал, целую полосу, посвященную герою. Но в газете она не появилась. На сверстанной полосе рукой Сталина было написано, что сейчас, когда Геббельс кричит, будто бы в России истощены резервы и в бой бросают стариков и инвалидов, этот материал может сыграть на руку вражеской пропаганде. Пусть пока полежит, заключил вождь, а Полевой напишет об этом когда-нибудь не корреспонденцию, а книгу. Полоса так и не увидела свет, а книгу «Повесть о настоящем человеке» Полевой написал уже после войны.

Ильенков узнал о подвиге Маресьева позже Полевого, встретился с отважным асом 28 ноября 1943 года и опубликовал в «Красной Звезде» большой рассказ «Воля». В основе его, как и в повести Полевого – подвиг Маресьева: и мечта парнишки о небе, и упорство в достижении цели, и воздушные бои с фашистами, и трагедия в лесу, и протезы вместо ног, и единоборство с врачебной комиссией. И снова воздушные бои, и сбитые немецкие самолеты.

В рассказе фамилия Маресьева заменена на Петрусьева по той же причине: Сталин запретил «Правде» печатать очерк Полевого. Но Ильенков ввел в рассказ диалог (кстати, имевший место в действительности), который делал невозможным использование этой истории геббельсовской пропагандой. Вот его фрагмент:

«Через некоторое время Алексей Петрусьев пришел комиссоваться, как говорят раненые, в специальную врачебно-летную комиссию. Врачи долго молчали, не зная, о чем же можно говорить с летчиком, у которого ампутированы обе ноги в верхнем окончании третьей части голени.

- Я хочу летать, - сказал Алексей.

- Садитесь, пожалуйста. Ведь вам же трудно стоять, - заботливо проговорил один из врачей.

- Если уж я собираюсь летать, то стоять-то я могу безо всяких скидок на мой недостаток, о котором вы мне напомнили, - сухо проговорил Алексей, продолжая стоять навытяжку, как полагается офицеру.

- Случай небывалый в нашей практике, - сказал председатель. – Инструкция говорит ясно на этот счет. Мы не можем даже обсуждать вашу просьбу.

- Тем более, что у нас достаточно летчиков и нет никакой нужды нарушать существующие положения, - присоединился представитель военной авиации.

- Но здесь дело не в том, что вы не нуждаетесь во мне, а в том, что я нуждаюсь в авиации. Жить я могу только как летчик…»

(Опубликовано в Красной Звезде 25 марта 1997 года к 100-летию со дня рождения В.П. Ильенкова)