• Рукописи2
  • Рукописи
  • Институт
  • Эвальд на площади
  • Эвальд кабинет
  • Эвальд

Из семейной переписки (архив Розановых)

 Письмо к Елизавете Ильиничне от 18 февраля 1920 года:

«Дорогая, любимая, родная Лиля!

Я приеду в четверг, прямо к тебе. Да, мы давно-давно (не) виделись, целую вечность, эти сорок верст, разделяющие нас, я так ненавижу. Но все же я всегда с тобой мыслью, и вся жизнь моя неотделима от тебя и от нашего великого дела, которое часто приковывает нас к одному месту, но этот плен приятен в сознании, что мы живем и творим новую жизнь. Новую, светлую жизнь, полную великих неповторяющихся переживаний. Нам будут завидовать те, кто будут жить после нас.

Лиля! Из Смоленска я приехал ужасно скверно. Ну, потом расскажу, как приеду. Шкраба к тебе пока нет, так как нет их вообще. Я думаю, что лучше никакого, чем какой-нибудь, а то он напортит дело только и после придется поправлять вроде З.Н. Подожди, поищу хорошего, который за тобой будет ухаживать? Да? Итак, ты ждешь меня, только меня, как ты пишешь. Я приеду. Переговорим обо всем. А знаешь что? Люб. (Любовь) Алекс. Ряжникова решила умереть, по крайней мере так она пишет мне в длинном-длинном письме, которое я тебе привезу. Она говорит, что у нее нет сил для новой великой и трудной работы. «Нет искры»,  –  пишет, и решает умереть. Но прежде спрашивает у меня ответа: что движет мою работу. Заставляю ли я себя, принуждаю ли, или у меня есть огонь, сжигающий меня и заставляющий меня работать? Об ответе, который я ей дал, я тебе сейчас распространяться не буду, будем обсуждать его, когда приеду. Странное дело! Мне все приходится иметь дело с самоубийцами. Странная симпатия их ко мне.

Лиля! Любимая и бесценная… Ты одна у меня – полная (нрзб) и веры в великое дело. У нас с тобой хватит сил? Я так думаю и мне так хочется верить… Будь сильна верой (нрзб) и в человека. Это наилучший талисман в борьбе за жизнь… Итак, жди, я приеду.

18/II- 20  Твой всегда Ася».

----------------------------

Адрес на конверте (письма нет): г. Брянск, Площадь Карла Маркса, школа III-го Интенрнационала, Елизавете Ильиничной Ильенковой (штамп отправления – Кисловодскъ, штамп в Брянске – 18. 8. 25)

 

Почтовая карточка, отправлена из Кисловодска (1.6.1926):

(Адрес: Ст. Алферово, М.П.П. ж. д., село Безсоново, дом Зыковых, для Е.И. Ильенковой)

«Мои дорогие, здравствуйте!

Вчера приехал и только сегодня кое-как устроился. Комнату на м-ц еле нашел за 50 руб. Питание здесь дорогое. В гостиницах по 3-4 руб. в сутки. В общем по сравнению с прошлым годом все обалдели и взвинтили на все цены, хотя сейчас в Кисловодске народу очень мало и гостиницы пустые. Комнату снял после долгих  поисков, комнат много, но дорого – 50 – 70, 80 руб. в м-ц. Погода здесь стояла плохая, но теперь как будто бы налаживается. Мой адрес: Кисловодск, Николаевская ул., д. 12, кв. 17 и мне. Как вы? Пишите, жду. Ваш Ася.

Всему дому привет!»

Из письма Василия Павловича к жене из Кисловодска (1926 г.):

«Здравствуй, моя дорогая Лиля! Здравствуй, мой милый Вальдек!

…Как-то вы там, мои дорогие, как мой славный Вальдек?! Мне очень бы хотелось его и тебя сейчас видеть около себя – многие приехали с семьей; целую вас крепко, мои славные и любимые. Не скучайте, мои хорошие, и ожидайте своего папу. Еще раз целую…»

Из письма Василия Павловича к жене из Кисловодска (август 1926 г.):

«Здравствуйте, мои дорогие Лиля и Вальдек!, мои котики!

Сегодня получил твое третье письмо, очень короткое, но в тысячу раз дорогое мне, чем два первые, в которых ты меня так отделала… Когда я вчера получил эти два письма, я был очень обрадован, распечатал… и мне стало обидно и больно, что 1) ты нервничаешь, 2) волнуешься из-за каких-то пустяков, 3) меня совершенно незаслуженно обижаешь. Хотел сесть и написать тебе такое же послание, в отместку, но подумал, что ведь ты все же меня любишь и сделала мне плохо только потому, что ты одна и скучаешь, и нервничаешь. Я знал, что ты пожалеешь, и в следующем письме порадуешь своего Асю, который вас обоих так любит, и который не меньше тебя болеет душой, что мы не вместе. Я уже хотел вчера вечером пойти на телеграф и послать тебе: «если будешь нервничать, брошу лечение и приеду». И все-таки этого не сделал, хотя вчера после письма я долго не мог уснуть – было сильное сердцебиение – поволновался… Ну ладно, не будем об этом больше говорить…

…Что же ты мне ничего не пишешь, ходила ли ты в диспансер? Как твой вес? Самочувствие? Это меня больше интересует, чем там всякая ерунда. Обязательно в следующем письме подробно об этом ты мне напиши, а если не ходила еще – сходи. Я очень рад, что Вальдек наш выздоровел. Это письмо ты получишь раньше 18/VIII, когда Вальдеку исполнится полтора года, и поэтому я целую его и тебя. Пусть растет нам на счастье наш славный мальчишка, пусть вырастет таким же честным, как его родители, и таким же верным тому делу, за которое мы боролись и боремся. Я верю и знаю, что никто лучше его не сможет воспитать, чем ты, моя дорогая Ясонька, за это я спокоен. Меня беспокоит только твое здоровье. Ах, как хорошо было бы нам всем полечиться в Кисловодске. Твое сердце от нарзановых ванн скоро бы успокоилось и поправилось бы.

Нарзан на сердце хорошо действует. Первый врач, у которого я был, нашел у меня расширение сердца на полтора пальца вправо, а после 7 нарзанных ванн второй врач никакого расширения уже не нашел, хотя невроз еще остается пока и довольно сильный. Но в следующее лето мы обязательно поедем вместе, я на этом настою и тебя вытащу во что бы то ни стало. Вот и сейчас мне очень неловко, что я лечусь, а ты нет, и обидно за тебя… Итак, Ясик, в следующее лето обязательно, готовься. Будем зимой разрабатывать план и заранее лучше настроимся.

…Купить что-нибудь здесь очень дорого, особенно обувь, одежда… Если хочешь – пришли мерку, я тебе привезу и Вальдеку ботики кавказские из кожи с мехом; цвет кожи какой угодно; зимой очень будет тепло ходить. Только укажи, какой цвет тебе больше нравится.

…Целую вас крепко. Скажи Вальдеку, что папа ему привезет игрушку».

Из письма Василия Павловича к жене из Кисловодска (август 1926 г.):

«Здравствуй, дорогая Лиля!

Сегодня 17, а завтра Вальдеку полтора года, …и я решил послать вам, мои дорогие, поздравление. Желаю Вальдеку вырасти крепким, славным малым на утешение родителям. Желаю моей Ясочке поправить свое здоровье и быть бодрой и веселой, какой она была в те дни, когда «кто-то» мне разорвал карман в тужурке и долго не мог зачинить… Целую вас обоих, жду не дождусь конца своего лечения, чтобы быть снова среди вас, мои котята. Кстати, как кошачье хозяйство поживает?

…Ясик, напиши мне, пожалуйста, свое мнение: я думаю Вальдеку на шубку купить здесь три шкурки белого барашка; это станет рублей 8 – 10, а в Брянске сошьем. Шубка будет очень теплая и легкая. Я вчера приценивался, но как ты напишешь, сейчас же куплю, ведь у него к зиме нет шубки, а без нее будет плохо гулять Вальдеку. Пиши мне также и насчет обуви тебе и Вальдеку и присылай мерку».

Из письма Василия Павловича к жене из Кисловодска (август 1926 г.):

«Я получил твое письмо, в котором ты не советуешь ничего покупать. Я тоже решил ничего не покупать, и лучше привезу деньги, на которые ты сама уж придумаешь, что нужно. Только мне думается, что беленькие шкурки Вальдеку на шубку купить нужно, а то в Брянске ведь купить негде. Я очень рад, что Вальдек поправился, а то я уже забеспокоился. Ты, конечно, за это время понервничала – знаю».

Из письма Василия Павловича к жене (1926 г.):

«Пользуясь неблагоприятной погодой, я засел за свои работы. Разговор с Волиным, о котором я тебе уже писал, дал мне толчок, - первые две недели с приезда я ничего писать не мог – и почти не отрываясь от бумаги пишу повесть о (нрзб) и кончаю вторую часть. Написал сверх того, что я еще в Брянске написал – уже примерно 30 – 35 печатных страниц. Перепечатывать буду в Брянске. Здесь перепечатка 5 рассказов, которые я отдал Волину, обошлась мне в 8 рублей – рубль с печатного листа.

Волин сказал, что некоторые вещи будут напечатаны только в августе, так как теперь, он говорит, все редакторы в отпуске т некому дать мои рассказы на просмотр. Хорошо было бы, если поместят в Красную Ниву. В августе тогда я буду читать тебе журнал с моими рассказами у постели нашего второго карапуза…

Итак, остается какая-нибудь неделя и мы снова встретимся и я снова буду около моих ясиков.

Пальто, конечно, покупать не буду, так как нет денег, сапоги тоже отложил до осени.

Когда я был в Москве, то поговаривали о моем переезде в другую губернию. Это, очевидно, в связи с теми передвижениями, которые сейчас проводит Губком. НКПрос запросил Губком по этому поводу, но ответа еще при мне не получил. Правда, очень нехорошее время для переезда выпасть может, но я думаю, что мы поедем тогда, когда нам будет возможно по семейным нашим обстоятельствам и куда-нибудь поближе от Брянска».

Из письма Василия Павловича к жене (29 августа 1926 г.):

«Поздравляю тебя, моя дорогая Лиля, с долгожданной дочкой. Скоро, очень скоро ты отделалась. Не успели мы прийти, а уж звонок: «девочка… без четверти девять (нрзб)… в ½  седьмого утра…»

Давай теперь подыскивать имя. Я еще раз просмотрел календарь, отобрал лучшие на мой взгляд женские имена. Вот они:

Астра

Ида

Иза

Эдда

Диана

Искра

Майа

Алла

Заря

Гайа

Антенна

Нива

Эола

Эльвина

Идея

Лучшие их этих подчеркнул.  Выбирай сама, я предоставляю тебе полное право. Когда родился Вальдек, то я выбирал и наметил ему имя. А теперь твое право. Как назовешь, так и будет.

Сегодня я все же поеду в Бежицу – там пленум. А во вторник приеду, так как в этот день ты, вероятно, уже выйдешь из лечебницы.

Вальдашка, кажется, не ожидал такого оборота, что родится девочка, так как ты ему все говорила про маленького мальчика, про «Игоря»; а когда мы ему сказали, что у мамы – девочка, то он как-то оторопел от неожиданности и видимо не захотел поверить. Ну ладно – помирится.

Выздоравливай, Котик, скорей и приезжай домой.

Целую тебя и дочку, твой Ася»

Из письма Василия Павловича к жене (30 августа 1926 г.):

«Дорогая Лиля!

Всеобщее мнение – дать имя «Ида». Я даже проголосовал этот вопрос среди домочадцев и решено остановиться на этом коротком и звучном имени.

Вальдек как будто бы начинает понемногу сдаваться. На мой вопрос: «Дашь ли ты, Вальдек, кроватку девочке Иде, он сначала сказал: «Нет». Но потом, когда я сказал, что Вальдек с мамой будут спасть на большой, а в его кроватке Ида, то он согласился. Когда он хочет показать, какая Ида маленькая, Вальдек показывает кончик своего мизинца и говорит: «Маленькая-маленькая Ида… вот такая маленькая…»

В общем видимо начинает примиряться. Я сегодня уезжаю в 5 час. Вечера и вернусь утром во вторник или в среду. Ты рано не выходи, чтобы не было осложнений.

Целую тебя крепко.

Целую Иду. Ася»

Письмо Елизаветы Ильиничны к мужу (29 июля 1927 г.):

«Дорогой Ясик наш, целуем тебя и считаем дни, когда ты приедешь к нам. Уже и Вальдек чаще начинает напоминать «Мама, пусть папа приедет завтра»… Ну, Ясик, совсем не хотела тебе наказать на 18 коп., а дело было так – как-то в воскресенье было настроение написать тебе и опустить скоро – написала, а марки не было, и решила отправить, авось получишь. Ну, хорошо, что получил. Ясик, а вот Правду то я не получила – я уже тебе писала, и не знаю, куда сходить. Сейчас так интересно читать центральные газеты в связи с постановлениями Пленума ЦК о выводе Зиновьева и Троцкого из рядов партии. Я имею только Брянские (нрзб).

Это письмо Вальдек чирикал тебе. Приезжай скорее домой папа. Он совсем большой становится. Задает вчера мне вопрос – почему галки не ходят по земле, а летают высоко. Я объяснила ему так, как доступно его понятию. Все время мучает вопросами, немало и капризами. Ида тоже молодцом – кормлю ее щами – есть вовсю и последствия хорошие. Уже начинает стоять около чего-нибудь. Лепечет дай, дай и другое. Словом, не узнаешь…»

Дальше поверх каракулей:

«Вальдашкино письмо, полное внимания и любви к тебе – я ему не мешала».

«Вчера смеялась над Вальдеком до упаду. Взял большую кирпичину и говорит – «это моя гармония» и копировал гармониста. С нами рядом в банке милиционеры имеют гармонию, он заходит к ним и видел, как играли. Я удивлялась точному подражанию манерам, ужимки – словом, все в точности постарался перенять как видел. Всех милиционеров зовет по имени, вступает в разговоры, они от него в восторге. Думала уже и я купить ему гармошку, но тогда нужно будет отказаться, что называется, покоем – надолго… Словом, Ясик, ни шапки с колючкой, ни гармошки ему ни в коем случае нельзя…

Ягоды мы кушаем вовсю – Вальдек съедает два блюдца в сутки, очень любит. Напиши, Ясик, когда ты приедешь, мы тебя встретим.

Ну, целуем тебя все и ждем с нетерпением твоего приезда. Затмение сегодня проспали, чуть-чуть видели. И так едем на курорт, если будем иметь твои гроши. Твои Ильенковы»

Письмо Василия Павловича жене в Издешково (24 июля 1931 г.):

«Здравствуйте, мои дорогие мурзилочки и мама!

Получил ваше письмо и было очень приятно увидеть подписи Вальдека и Идочки. Идочка молодец, она уже догоняет братишку, только еще и она, и Вальдек не научились писать букву «И». Написали так – N, а нужно так – И. Ну ничего, скоро научатся. Я очень за детишек рад, что они хоть краешек лета захватили среди природы, увидят цветы, рожь, лес – это очень важно в таком возрасте. Они должны полюбить природу, как любит природу их Ася. Пусть подолгу и внимательно вглядываются в листочки, в травы, в насекомых и учатся понимать их жизнь. Здесь часто идут дожди, а когда солнце – парит. Есть ягоды, начали появляться грибы, но я этого ничего не вижу – сижу за столом и работаю. Опять начал с первой страницы пересматривать и выправлять. Очень кропотливая работа, съедает все время, так что отдохнуть по-настоящему мне нынче так и не удалось. Скоро уже, через неделю, буду опять в Москве крутиться по всяким делам. Алтаузен не поселился у нас, почему, не знаю, ну и хорошо.

Своди, котик, детей обязательно посмотреть, как жнут рожь серпами. Ведь вырастут – серпов не будет, а им полезно посмотреть этот древний серп – мука деревенских женщин.

Собирайте грибы, сушите, будете меня угощать грибным соусом. Вальдек и Идочка должны найти по десять грибов каждый обязательно – без этого не приезжайте, мурзилки.

Ну, пока. Вспоминаю вас и целую, Ася

24/VII – 31 Подсолнечное».

Письмо сестры Василия Павловича (17 апреля 1936 г.):

«Здравствуй, дорогой Вася!

Давно мы с тобой переписывались, а еще давнее не виделись. Мне кажется, если бы мы встретились в данную минуту, пожалуй, и не узнали бы друг друга. Мне Коля Ильенков говорил про тебя, что ты седой, да и я правда здорово поседела, но, как говорится, духом бодра и многие мне в этом завидуют. В данный момент я работаю учительницей в Угрицкой нсш(?) Угрицкого с/с, в 8 верстах от ст. Коробца. Бываю в Ельне, видимся с Женей. Занимаюсь со 2 классом, правда, группа очень отсталая, моего предшественника сняли с работы. Я очень довольна, что успела себя зарекомендовать с хорошей стороны в смысле преподавания. Была у меня ревизия и мой урок признали хорошим, о чем сообщено в Ельнинское районо.

Теперь я хочу написать тебе о своей просьбе. В связи с увеличением нам, учителям, зарплаты, требуются документы об образовании. Как ты должен помнить, мои документы пропали в Дорогобужской земской управе, я еще тебя просила об этом, то есть разыскать их, когда ты был там заведующим по народному образованию, помнится, Людмили и Лели покойных аттестаты в то время тоже пропали. Мне необходимо иметь справку, что действительно я окончила Смоленское Епарх. Уч. в 1899 г. и что действительно я имела документ, т. е. аттестат об окончании, и эту справку как можно скорее доставить в Районо. Я решительно не знаю, к кому обратиться, кроме тебя, поскольку ты был в курсе этого дела. Я по все вероятности буду получать 270 р., а сейчас 108 р. Так вот, будь так добр, пришли справку, заверив, конечно, свою подпись, за что очень тобою буду благодарна. Будешь в Ельне, заезжай ко мне. Квартира моя большая. Увидишь Мишу, передай от меня привет. Летом жду к себе Нину с мужем и внуком, Женю с женой. Вот тогда с ними отдохну душой. Низенький привет передай своей супруге и деток поцелуй. Мой адрес – Ст. Коробец, Угрицкий с/с. Угрицкая н.с.ш. А. Полкановой. Пока я ношу фамилию Полканова, но юридически я не имею права ее носить, поскольку я состою в разводе, но мои документы о моей работе на эту фамилию. При перемене паспорта уже придется писать Ильенкова. Из Смоленска привезли твой роман «Солнечный город». Читаю, но еще не окончила, много работы, некогда. Вечером занимаюсь с неграмотными, целый день занята.

Ну, пока, всего хорошего, твоя сестра

17 апреля 1936 г. Ведь не виделись, пожалуй, около 20 лет».

Письмо Василия Павловича с финской войны (23 февраля 1939 г.):

«Здравствуйте, мои дорогие!

Ужасно медленно идут ваши письма. Письмо, посланное 6 февраля, я получил 21! Надеюсь, что Бернштейн, который повез вам деньги, привезет от вас письмо.

Посылал я еще письмо с другим товарищем, тоже самолетом, в конверте для Вальдека наши листовки для белофиннов. Получили ли это письмо? Там была фотокарточка – наша писательская группа. Вот уже больше месяца, как я уехал. В последних числах февраля или в самых первых числах марта я получу возможность побывать дома. Зараз отпразднуем и мои, и Вальдека именины.

Отсюда полечу на самолете, может быть прямо до самой Москвы, или же с пересадкой в Ленинграде, что, конечно, хуже для меня

Надолго ли приеду? Сейчас еще не знаю, но очень возможно, что на длительный срок. Срок моей командировки кончается 28 февр., а продлить ее может только Москва, и только с моего согласия. Относительно Левина Бориса и Диковского – все правильно, о Саянове же наболтали.

Как могло это случиться? Ответ один – война, а они как раз попали в первый самый трудный момент. После истории с ними писателей и близко не подпускают к самому фронту. Приеду – расскажу подробней. Итак, до скорого свидания, целую вас, Ася».

Письмо Василия Павловича сыну с финской войны (12 октября 1939 г.):

«Здравствуй, мой дорогой сынишка!

Твое письмо было первое за все время и очень меня обрадовало, хотя содержание его довольно грустное… Ты писал 2 октября, а я получил письмо только 12/X, и за это время с бабушкой все могло случиться.

Писем мамы я еще не получал. Пытаюсь несколько дней поговорить с вами по телефону, все никак не удается, хотя вообще такая возможность есть. Хочется хотя бы голоса ваши услышать. Возраст бабушки таков, что нужно примириться со всяким исходом болезни. Мама может быть спокойна – она сделала для бабушки в последние годы ее жизни все, что могла, во всяком случае, больше, чем все остальные родственники. Если бы моя мама имела возможность жить в таких условиях, как бабушка жила у нас, и так долго, то я был бы счастлив. К сожалению, моей маме пришлось до последних дней бедствовать и умерла она при чужих людях, а я не мог даже быть на ее похоронах.

Я понимаю, что маме сейчас тяжело все это переживать, но вы, дети, окружите ее двойной заботой, вниманием и любовью, - это облегчит ей горе.

Как я хотел бы быть с вами в эти дни!

Я очень рад, что ты написал мне, Вальдек. Немного, правда, скупо, но глвное сказал. Я так рад, что всем говорю товарищам: «Сын прислал письмо». Это состояние может понять только тот, кто переживает разлуку. Я перечитываю письмо через каждый час… Я вижу твою «мировую» полевую сумку. Очевидно, ты ее приспособишь вместо портфеля? Или это увлечение военными предметами, соответствующее духу времени? У меня тоже есть полевая сумка, но неважная, - купил, какая была, а без нее мне невозможно путешествовать.

Ты спрашиваешь: в какой газете я работаю? В военной газете, - вот все, что я могу тебе сказать.

Работа интересная. Работаю много с большой пользой для себя. Из окна своей редакции вижу костел. Проходя в школу дети, гимназисты, снимают фуражки, а некоторые и заходят, и я вижу в раскрытые двери, как они становятся на колени. Если бы ты мог быть здесь, то многое…» (конец письма не сохранился).

Письмо Василия Павловича жене с финской войны (12 октября 1939 г.):

«Здравствуй, моя дорогая Яска!

Только из письма Вальдека, - первого письма от вас, - сегодня (12/X) узнал, что с бабушкой плохо. Этого нужно было ожидать и ко всему приготовиться. Совесть твоя перед ней чиста. Ты сделала для нее столько, сколько не сделали все ее сыновья.

Саша пусть живет у нас, ей даже у нас будет лучше, чем у братьев. Ах, если бы Евгения Ивановна могла дожить до этой поры, - видеть внуков, жить на даче у нас… Бабушка по сравнению с ней – счастливый человек.

Я очень прошу тебя взять себя в руки, отнестись спокойно к неизбежному…

Я очень обрадован был письмом Вальдека, а твои письма еще где-то едут.

Хочу добиться разговора с вами по телефону. Вчера всю ночь дежурил у телефона, но так и не удалось поговорить. Сегодня и завтра буду снова пытаться звонить ночью, так ты уж на меня не сердись, накинь на себя что-нибудь теплое и на пять минут приготовь рассказ о том, как вы живете.

Эти пять минут я буду слушать, - о себе я много писал вам. Тревожит меня одно – как вы с деньгами? Если туго, позвони Федору Ив., пусть выпишут мне аванс под повесть. Кстати, вернул ли он ее? Что сказал? Я знаю, что он не охотник писать письма. Ты расспроси его и напиши мне его впечатление от рукописи. Позвони в «Октябрь», передай товарищам привет, - как только будет у меня посвободнее время, напишу им. Они, верно, ждут от меня материал в журнал? Постараюсь в ближайшее время написать очерк для журнала.

Еще раз прошу тебя спокойней отнестись ко всему, что происходит с бабушкой. Береги себя для детей. Целую тебя крепко, обнимаю, Ася».

Письмо Василия Павловича с Финской войны (20 октября 1939 г.):

«Здравствуйте, мои дорогие мама, Идочка, Вальдек!

Пользуюсь случаем, чтобы передать вам письмо через работников «Кр. Звезды», - это, вероятно, будет скорее, чем почтой.

Что сказать о себе? Я закрепился теперь на одном месте. Живу пока в гостинице, обещают дать квартиру. Работаю, думаю о вас… Работы много и работа интересная. Ни в чем я не нуждаюсь. Деньги еще есть, скоро выдадут зарплату, но размер ее еще пока не знаю.

Тов. Шифрин из «Кр. Звезды» должен был вам передать по телефону мой адрес. Получили ли вы его? Он обещал также, что из «Кр. Звезды» вам пришлют деньги (1000 руб.) в счет моих статей и очерков для газеты. Я им очень благодарен за внимание и заботу.

Ну, как вы живете? Очень я беспокоюсь о вас. Как здоровье всех вас? Пишите каждый отдельно.

О дальнейшей своей судьбе пока ничего не знаю. Думаю, что задержусь здесь ненадолго. Война окончена. Очевидно, и мне дадут возможность писать.

Целую вас, крепко обнимаю. Напишите, как у вас с деньгами? Ваш Ася».

Письмо Василия Павловича с финской войны (13 февраля 1940 г.):

«Здравствуйте, мои дорогие, любимые!

Только что вернулся из поездки на фронт. С большим волнением переехал я финскую границу. Это было на рассвете. Я увидел широкую просеку в лесу, идущую с севера на юг. Столб. Проволока. Часовой в белом халате.

И вот мы на финской территории. Те же, что и в Карелии, густые, нескончаемые леса. Дорога впервые проложена нашими войсками. Машину все время встряхивает и подкидывает на ухабах. В низинках, на болотах дорога идет по гатям из бревен – сколько труда затрачено здесь нашими бойцами, которые должны были сражаться и прокладывать дорогу в этих дебрях!

Проезжаем через какой-то хутор или сторожку лесника: груда кирпича, - здесь был дом, рядом избушка без окон, бывшая баня. И опять лес. Приехали в штаб части. Я ехал с машинами, на которых при везли подарки бойцам от населения г. Кеми и района.

Нас радушно встретили. Вошли мы в землянку командира части, знаменитого полковника Вещерского. Тепло, чисто. Даже дверь в землянке окрашена масляной розоватой краской, с медной ручкой. Оказывается, эта дверь из какого-то хутора. В землянке венские стулья, тоже окрашенные белой масляной краской, остатки больничной мебели из какого-то селения, сожженного финнами. На столе – деревянные трехрогий подсвечник, тоже финский.

Вещерский показывает нам кусочки финских галет: из черной ржаной муки, - наш красноармеец не станет такие есть. А недавно у одного убитого офицера нашли кусок хлеба: кусок плохо прожаренного теста с грубыми отрубями…

И какое же может быть сравнение с тем, что кушают в наших землянках. Нам подали на завтрак чудесную рисовую кашу со свежим сливочным маслом. На столе консервы, печенье. Принесли какао.

Если бы это было не в землянке, если бы у меня над головой не торчали сосновые бревна накатника, то можно было бы подумать, что мы в доме отдыха.

Топится печь, сделанная из железной бочки из-под бензина. На столе горят стеариновые свечи. И все это – под землей.

Отсюда я поехал километра за четыре, ближе к передовой линии. Я ехал на санях – давно я не ездил с таким удовольствием! Чудесный солнечный день. Неподвижно стоят ели, осыпанные снегом. Они удивительно красивы. Вот на таких деревьях, на высоте метров 12 – 15 устроен наблюдательный артиллерийский пункт. Я взобрался туда по лестнице. С этой высоты я увидел бесконечные финские леса. Прямо перед собой – остатки финского хутора на полянке, трубы, - здесь наша линия, а дальше, в ½ километре – финны на другом хуторе. Виден новый хороший дом с крепкими сараями и амбарами, но вокруг него – мертво, ни души.

Справа слышится артиллерийская стрельба: выстрел и через 18 секунд глухо доносится разрыв снаряда. На горизонте в двух местах густой дым – финны подпалили хутора. Доносится стрельба из автоматических ружей, очень похожая на треск черного дятла (желны), это финские автоматы.

Это и есть война.

Видел много замечательных наших людей. Сейчас пишу о них очерки. Только что передали по радио о взятии укреплений на Карельском перешейке. Все ходят с улыбкой, поздравляют друг друга. Все идет хорошо.

Обнимаю вас, целую. Привет всем, кто мной интересуется. Привет Федору Ивановичу.

Ваш Ася».

Записка Елизаветы Ильиничны из Москвы в Переделкино (возможно, 1946 год):

«Ясенька, из «Красной Звезды» звонили и просили тебя написать для календаря «Слава павшим героям» так же, как у тебя было написано – помнишь, 1 мая. Напиши, а я завтра или послезавтра приеду и заберу. Напиши доверенность в Кр. Зв. На получение жалованья, обязательно… Посылаю огурчик и биточек телячий… Приедет Вальдек на днях, пришлю чего-нибудь. Вера пусть едет обратно, мне одной трудно – сегодня же, не задержи ее. Дома все хорошо. Водопьянов ехал очень довольный твоим приемом. Настроение было у него прекрасное, довез меня до самого дома. Ну, пришли доверенность обязательно. Целую».

Письмо Василия Павловича жене (1 августа 1947 г.):

Здравствуй, родная моя!

Уже в вагоне я вспомнил, что уходя из дому и выйдя во двор, я не оглянулся на балкон, где, наверное, стояла ты и ждала, что я посмотрю… И теперь я все думаю, что ты обиделась на меня. А я уже не помню, чем я был в ту минуту занят, - кажется, что-то говорил Вальдек. Но все равно это не оправдывает меня, и я до сих пор об этом думаю…

И еще мне вспомнилось, как вечером перед отъездом ты говорила с ласковой заботой обо мне, что ты беспокоишься, как я доеду, и будешь волноваться, пока не получишь телеграмму. Ты хорошая, добрая, ласковая ко всем – ко мне, к Вальдеку, к Иде, а мы тоже все любим тебя, но все мы нервные люди, и поэтому часто получается не так, как нужно, как хочется…

Прости, родная моя!

Очень тоскливо мне здесь. Читать нечего, говорить не с кем. Дни идут однообразно. Каждый день встаю в три часа утра и отправляюсь на реку с удочками. Возвращаюсь часов в 8 – 9, поймав штук пять мелких плотвичек, окуней – на одну тарелку ухи. Вчера принесли мне 2 кило карасей по 15 руб. кило (это по твердой цене), этой рыбы мне хватит на два дня, а часть рыбы пришлось обменять на свежий картофель. За деньги в деревне картофеля не достать – все тащат на базар в Чишму или в Уфу.

У одного учителя достаю ягоды – малину и дикую вишню. Но почему-то и малина, и вишня кислые, без сахара есть невозможно. Малина – 5 руб. стакан, вишня – 3.

Сегодня обещали, наконец, прислать мне 3 кило хлеба, а с 1 августа, говорят, можно будет все получать по командировочному удостоверению. Пока питаюсь сухарями, размачиваю их в молоке, - осталось немного.

Еще никуда не выезжал. К учительнице, которая отдала свой выигрыш колхозу, поеду числа 4 – 5. Это в двадцати километрах от моей деревни, нужно ехать поездом, а до поезда добираться 6 километров оказией. Погода стоит неровная, то жарко, то очень холодно, а сегодня ночью был на траве настоящий белый мороз. В школе тепло – за день нагревает комнату солнце.

Угнетает отсутствие света – приходится ложиться спать в 8 часов вечера, а уснуть в такое раннее время трудно. А дальше будет еще хуже – день уменьшается. Как-нибудь дотяну до 20, твердо решил уехать в этот день, чтобы попасть домой к именинам Иды.

Обнимаю тебя и еще раз прошу – прости за все. Твой Яска».

Письмо Василия Павловича семье (28 февраля 1940 г.):

«Милые мои, дорогие, любимые!

Ужасно скверно работает почта. Я получаю письма через две недели! Причем – после того, как мне привозят письма самолетом.

С моими письмами, вероятно, такая же история. И тем не менее я по многу раз перечитываю ваши письма; Идочкины послания, обстоятельные, как всегда, ясные, душевные.

Спасибо Вальдеку. Его письмо порадовало меня.

Вальдек, ты просишь написать маме, чтобы она к лету купила фотоаппарат. Ты знаешь, что мы никогда не отказывали тебе ни в чем, не откажем и сейчас… если будут деньги. Ты видишь: я уже с сентября м-ца не работаю над книгой, а ведь только книга может дать нам деньги. Вот приеду, засяду за работу, закончу рукопись.

Сколько нужно денег на фотоаппарат? Рублей 300 – 400? Я не знаю. Мих. Павлович лучше знает это дело. Посоветуйся с ним. Может быть, у него есть лишний?

Я скоро приеду, поговорим. Приеду я домой между 10 – 15 марта. Дело в том, что погода сейчас неблагоприятна для полетов и нужно выждать такой день, когда я смогу полететь.

Если от меня долго не будете иметь писем благодаря нашей почте, то позванивайте в «Кр. Звезду» т. Шифрину и он всегда даст вам справку обо мне. Связь «Кр. Звезды» с нашей газетой постоянная, самая живая.

Получил я твою, Котик, посылку – пару серого белья – большое спасибо, очень пригодилось.

Дорогой мой Идастик! Спасибо тебе за твои письма, в которые ты вкладываешь всю свою ласковую душу.

Большое спасибо, сердечное, Фане за ту помощь, которую она оказала вам во время болезни мамы.

Позвоните Чаковскому: книжечку его о (нрзб) я прочитал, понравилась, дал читать товарищам.

Обнимаю вас всех, милого мамастика, дочурку мою и будущего кино-художника. Ваш Ася».

Письмо Василия Павловича жене и дочери (4 августа 1947 г.):

«Здравствуйте, родные мои – мама и Идочка!

Сейчас получил ваше письмо и очень встревожился за здоровье Иды. Буду с волнением ждать результатов. Питай ее получше, не жалей ничего. Если нужно на курорт, то достанем путевку. Я посылаю при этом письмо Д.И. Еремину – писателю, работающему в кино, с просьбой относительно Эвальда.

Узнай его телефоны в «Октябре» (если нет в моей книжечке) и срочно позвони ему о моем письме. Нужно это письмо поскорее доставить ему. Он работает в московской сценарной студии, которая помещается там, где 1-й Кинотеатр – на улице Воровского, против Союза писателей, только вход в студию с Садовой, за углом, через двор в новое большое здание. Если Ида была в этом кино, она знает, где это, - там теперь выход из кино, и публика проходит как раз мимо этого большого дома во дворе.

Спешу сдать письмо на почту. Обнимаю, ваш В. Ильенков».