• Рукописи2
  • Рукописи
  • Институт
  • Эвальд на площади
  • Эвальд кабинет
  • Эвальд

Автобиографии В.П. Ильенкова разных лет

РГАЛИ, Ф. 3111, Оп. 1, Д. № 206, л.л. 1 – 2

АВТОБИОГРАФИЯ

Брянского Завгубоно т. Ильенкова В.П[1].

Социальное положение

Родился я в 1897 году в дер. Успенское, Дорогобужского уезда, Смоленской губ. В семье деревенского попа. Детские годы жизни в семье помню смутно. Отчетливо сохранились в памяти только картинки семейных дрязг: отец пьянствовал, бил мать… Семья была большая, жили весьма небогато. В 1907 году отец умер. На другой год я был отведен в соседний город учиться, и с этого времени я большую часть времени провожу вне семьи.

Образование

По окончании уездного училища, куда я был принят как сирота, я поступил в духовную семинарию, где обучался до 4-го класса. Этим классом заканчивалось общее образование, и следующим классом уже начиналось спец. Богословское образование. Годы пребывания в стенах этого учебного заведения в достаточной мере вооружили меня против него, и я стремился найти какой-нибудь выход из этой душной обстановки. Поэтому, оканчивая общеобразовательный курс, я решил уйти в светское учебное заведение. Правда, у меня не было средств на обучение в Университете, но некоторая помощь со стороны дяди-доктора и уроки создали возможность учиться. Я поступил в Юрьевский Университет в 1905 году на историко-филологический факультет. Но со второго курса был взят на военную службу и на этом мое образование закончилось.

В дальнейшем, уже в годы революции, я стал заниматься самообразованием, которое на первых порах было бессистемное, но затем с большим трудом, в условиях напряженной работы по советской и партийной линии пришлось (нрзб.) строго по плану. Однако это до самых последних дней почти не удается.

Служба

В январе 1917 года я после временного по болезни отпуска был направлен в Царицынский 2-й студенческий учебный батальон, где пробыл до конца месяца. В последних числах января наша рота была направлена во 2-ю Одесскую школу прапорщиков пехоты. Через две недели по прибытии я заболел малярией и пролежал в госпитале около месяца до дней февральской революции, которую пришлось встретить уже в рядах войск. Пришлось также принять участие в охране города от черносотенных банд Пеликана.

В конце марта 17 г. Я был уволен после перенесенной болезни в отпуск на 3 м-ца. В дальнейшем до демобилизации в 1918 году я все время находился в отпуску, так как болезнь не проходила.

После демобилизации (в мае 1918 г.) я повел работу в своем волостном кооперативе, председателем правления которого я был избран. Одновременно принимал участие в работе местного совета, которым в августе 18 г. Был делегирован в состав уездного совета по народному образованию. С организацией вол. Исполкома я был избран членом его и заведовал отд. Нар. Образования и нар. хозяйства. С образованием вол. револ. комитета я был избран членом его (в янв. 1919 г.). В марте 1919 г. На очередном уездном съезде советов я был избран в состав уездн. Исполкома и назначен завед. внешк. п/отд. Уоно и заместит. завед. Уоно.

На этой работе я был до апреля месяца, когда был назначен завед. уезд. отд. советов. С июля 1919 г. Постановлением Укома РКП я был отозван от советской работы в связи с избранием меня ответственным секретарем Укома РКП. На этой работе я был (с небольшим перерывом) с июля 1919 г. по сентябрь 1921 года. Одновременно был членом (нрзб). В 1921 году в марте я был назначен заед. УОНО и на этой работе был до декабря 1921 г. (с небольшим перерывом). В декабре 1921 г.  на очередном губерн. съезде советов я был избран в состав Губисполкома и назначен на должность Завед. ГубОНО. На этой работе в Смоленском Губисполкоме я был до января 1924 г., когда (после двухмесячного пребывания на партработе) в феврале 1924 г. был переброшен на работу в Брянский ГубОно на занимаемую в настоящий момент должность. Будучи завед. Смоленским ГубОно я одновременно редактировал педагогический журнал «Смоленская новь» (в течение 1,5 лет), был заместителем председателя Губисполкома, уполномоченным Губисполкома по вязи с заграничными организациями (Ара, Джойнт и т.д.), и проч. Еще работая в Дорогобуже принимал активное участие в местной газете, читал лекции в местной совпартшколе I съезда, в местном гарнизоне и т.д.

Партийная принадлежность и работа

В партию коммунистов-большевиков я вступил в 1918 году в сентябре м-це, когда образовалась волостная ячейка, и я был введен в организационное бюро представителем Укома РКП тов. Суровцевым. До этого ни в каких партиях не состоял. Революционные события 1917 г. помогли мне разобраться в политической обстановке и классовой борьбе; эта последняя в деревне только разворачивалась (в связи с организацией Комбедов) в половине 1918 года. В течение 1919, 20 и 21 годов непрерывно состоял членом уездного комитета партии и ответств. секретарем организации.

В 1920 г. на одной из губ. парт. конференций был избран членом Губкома РКП. В 1922 и 1923 г. состоял членом губернской ревизионной партийной комиссии.

Желание работать:

на адм.-организац. по просвещению или на организационной партийной или газетной. Работать в последней области у меня больше желания.

 

РГАЛИ, Ф. 3111, Оп. 1, Д. № 206, л. 3

Из «Краткой автобиографии» (дополнения к предыдущей, написана в 1929 г.)

Мать умерла в 1923 г. Начальное образование получил в сельской школе.

«В марте 1924 года был переброшен в Брянск, где с 24 г. по сент. 1926 г. был завед. ГубОНО; с сент. 1926 г. по июль 1928 г. – завед. АНО Бежицкого Укома ВКП (б), а с июля 1928 г. по настоящее время работаю редактором газеты.

В течение последних пяти лет наряду со служебными и парт. обязанностями, занимаюсь литературным трудом, для которого урываю несколько часов в день из своего ограниченного бюджета времени. Чувствую себя наиболее приспособленным к журнальной работе.

Член ВКП (б)           (подпись)

18/II – 29 г.».

 

РГАЛИ, Ф. 3111, Оп. 1, Д. № 206, л.л. 4 – 5

Из автобиографии 1940 г.:

«В 1928 – 29 г. редактором газеты «Наша деревня» (в г. Брянске). В 1929 – 30 г. редактором газеты «Брянский рабочий». С 1930 г. переехал в Москву, здесь работал в Росс. Ассоциации пролетарских писателей (орг. секретарь), зам. редактора журнала «Октябрь», членом редколлегии которого состою до сих пор. Первые рассказы мои были опубликованы в 1927 г. в газетах и журналах г. Брянска. В 1931 г. вышла книга рассказов «Аноха». В 1932 г. роман «Ведущая ось». В 1935 г. роман «Солнечный город». В 1939 г. книга рассказов «Личность».

В сентябре – октябре – ноябре 1939 года принимал участие в освобождении трудящихся Зап. Белоруссии в качестве литератора армейской газеты.

В январе – феврале – марте 1940 г. принимал участие в борьбе с финской белогвардейщиной в качестве литератора армейской газеты, за что награжден орденом красной Звезды.

23 октября 1940 г.».

Василий Павлович ИЛЬЕНКОВ. АВТОБИОГРАФИЯ[2]

Я родился 25 марта 1897 года в селе Шилово (Успенское) Дорогобужского уезда Смоленской губернии.

Моя мать в молодости была школьной учительницей в этом селе, и когда на улице ей кланялся бородатый крестьянин, она говорила: «Это тоже мой ученик». Потом детей ее учеников стали обучать в земской школе мои сестры. Мать любила читать художественную литературу; сестры выписывали журнал «Ниву» с приложениями и благодаря этому я рано познакомился с произведениями Лескова, Чехова, Бунина. Любимым моим занятием в детстве было чтение. Потом, когда у меня завелись деньги, заработанные собственным трудом, - я готовил неуспевающих учеников за три рубля в месяц, - то первым долгом бежал к книжному киоску и покупал какую-нибудь книгу в грубо раскрашенной, но приятно пахнущей обложке.

Отца я почти не помню, он умер, когда мне было девять лет; меня отдали на воспитание в общежитие для сирот. У меня на всю жизнь сохранилась ненависть к этому гнусному учреждению. Однажды я прочитал книгу, которая потрясла мою душу и открыла мне глаза на окружающий мир – это был роман В. Гюго «Человек, который смеется». С ужасом следил я за судьбой несчастных детей, попадающих в руки страшных компрачикосов, которые покупали детей, делали их физическими уродами, а потом продавали их в качестве шутов богатым людям. И вдруг я подумал: я тоже попал в плен к компрачикосам, и всех нас, сирот, хотят превратить в уродов-шутов на потеху богатым… С этого дня я жил одной мечтой: вырваться на свободу.

Моими героями были тогда все, кто защищал бедных, несчастных сирот. В числе моих героев были мои двоюродные братья-студенты, подвергавшиеся арестам за свою революционную деятельность, и учительница из соседнего села, которую арестовали после того, как она призналась священнику на исповеди в своих «грехах»…

Мне хорошо знаком был тяжелый быт сельских учителей, и они полюбились мне за то, что от их горячих сердец в окружающий темный мир деревни излучался неиссякаемый свет, может быть, и не очень яркий, как свет лучины в наших дорогобужских избах, но неугасимый и радостный. И сам я мечтал: буду учителем!

…И вот я вырвался из-под власти «компрачикосов», - мне семнадцать лет. Я давно решил поступить в университет, но у меня не было средств. Я поехал с матерью к ее брату, отставному военному врачу; он получал пенсию, жил, по нашим представлениям, богато, и мы рассчитывали на его помощь. Но у дяди, кроме нас, было еще много бедных родственников, и они принялись уговаривать нас: «Учиться в университете не стоит, опасно, можно очутиться в тюрьме, как это уже случилось с моими двоюродными братьями, которых пришлось дядюшке выручать из беды». Однако мы не уехали, пока не добились от дядюшки обещания присылать мне по десять рублей ежемесячно и заплатить за право обучения в университете; остальное я намеревался добыть уроками. С нетерпением надел я студенческую фуражку, как эмблему свободы, и поехал в Юрьев (ныне Тартус), где надеялся обрести светлый мир науки и независимости.

Но, переступив порог знаменитого Дерптского университета, я к ужасу своему снова обнаружил здесь «компрачикосов»; в аудиториях историко-филологического факультета они продолжали свое привычное занятие: профессор читал лекцию о сотворении мира в шесть дней и на груди сего ученого мужа сверкало золотое распятие… Во дворе университета гремел орган лютеранской кирхи и господа профессора считали своим долгом воздать хвалу всевышнему, создавшему мир. Декан юридического факультета продавал свечи за стойкой в православном соборе и одновременно руководил местными черносотенцами… Единственным светлым днем был тот день, когда из Петербурга приезжал Е.В. Тарле, читавший нам курс по новой истории; тогда в самой большой аудитории набивалось столько народу со всех факультетов, что нечем было дышать, но стояла такая строгая тишина, что я, сидя под самым куполом зала, слышал каждое слово замечательного ученого.

Окончить университет мне не удалось: началась империалистическая война, меня отправили в казарму, потом в школу прапорщиков, и я снова оказался во власти «компрачикосов», от которой меня избавила – и на этот раз уже навсегда – великая революция.

Я возвратился в свое родное село. Революция в деревне захватила меня своим драматизмом, остротой борьбы против старого мира и всеобщим воодушевлением простых людей, начавших строить новый, небывалый мир справедливости, свободы, радости. Я примкнул к ним, вступил в коммунистическую партию. Я делал все, что мог: наводил порядки в местном кооперативе, участвовал в инсценировках чеховских рассказов на подмостках, собственноручно сооруженных в школе, выступал на митингах, проводил конскую перепись и хлебозаготовки, писал статьи в газету, читал лекции в уездной партийной школе… Это было чудесное время, когда все было по силам, все казалось достижимым и близком. Но главное счастье тех прекрасных дней состояло в деятельном общении со множеством людей, в возможности видеть их душевную красоту и величие. Впервые открывалась мне могучая сила народа, поднявшегося во весь свой гигантский рост.

В тысяча девятьсот девятнадцатом году, будучи еще безусым юношей, я был избран в уездный комитет партии. Я был счастлив и гордился этим доверием, но в то же время остро ощущал свою теоретическую и практическую невооруженность. Нам, коммунистам, предстояло решить трудную задачу: повести за собой десятки тысяч мелких собственников – крестьян, в коммунизм.

Наш уезд – чисто крестьянский, а земля – тощая, суглинистая, скудная. Мы не знали того, что в глубине ее недр таятся сокровища – мощные пласты каменного угля. На истощенных полях, разрезанных на узенькие дольки крестьянских наделов, колосилась реденькая низенькая рожь, дававшая в хороший год тридцать пудов хлеба. По заболоченным лугам и кочкарникам паслись тощие коровенки. Худые клячи тащили по пашне деревянные сохи и бороны, связанные из еловых рогатых сучьев. Делегаты на уездный съезд советов приходили в лаптях, в одежде из грубого холста, сотканного женами на допотопных ткацких станках – «кроснах» - при мерцающем свете едко дымящей лучины. Расписываясь во получении мандата, делегаты ставили вместо фамилии крест…

Англичанин Уэлс, смело летавший на крыльях своей фантазии, не верил, однако, что с русскими мужиками Ленин может построить коммунизм, и называл его наивным кремлевским мечтателем. Но дорогобужские мужики пошли за Лениным, в коммунизм: они везли дрова на своих клячах, чтобы дать топливо фабрикам и заводам; они отдавали последние фунты хлеба, чтобы накормить голодающих рабочих и их детей; они посылали своих сыновей на фронты гражданской войны, чтобы отстоять свою советскую родину от империалистов. От крестьян не отставала крестьянская интеллигенция: учителя и учительницы занимались в нетопленых классах, ничего не получая за труд; врачи обходили деревни пешком, оказывая помощь больным. Большой русский писатель Михаил Михайлович Пришвин создавал музей помещичьего усадебного быта, дрожа от холода в промерзшем насквозь особняке Барышниковых в Алексине. Помню, как гневно стуча кулаком по моему столу, а я тогда заведовал уездным отделом народного образования, Михаил Михайлович возмущался тем, что в местной школе кто-то в порыве классовой ненависти выбросил из школьной программы русских царей…

Все работали с горячей верой в близкую победу коммунизма. Но той главной и решающей силой, которая должна была осуществить нашу мечту – рабочего класса, промышленности – не было в нашем уезде, если не считать маленько фабрики по производству дамских каблуков, да кустарного кожевенного завода. С крупной индустрией и жизнью рабочего класса я впервые познакомился лишь в 1926 – 28 г.г. в Бежице, Брянской губернии, где мне пришлось вести партийную работу. Труд многотысячного коллектива на этом гигантском паровозостроительном заводе оставил в душе моей неизгладимое впечатление.

В 1930 году я начал работать над романом «Ведущая ось», в основу которого легли события на Бежецком заводе, завершившиеся судебным процессом над участниками вредительства. В центре романа образ инженера Платова, первого инженера из рабочих, который в борьбе с врагами народа держит экзамен на аттестат технической, культурной и политической зрелости.

Роман «Ведущая ось» был напечатан в журнале «Октябрь» в 1931 году и вызвал оживленную, но мало полезную для меня дискуссию в литературных кругах. С волнением читал я отклик А.М. Горького на эту дискуссию в статье «По поводу одной полемики», в которой он высказывал свое мнение о романе. Эта статья Горького, а затем встречи с ним и долгая беседа в его рабочем кабинете на Малой Никитской, были огромным событием в моей жизни: я увидел недостатки своего первого романа, но горьковский голос звучал ободряюще: «Вы можете работать лучше».

В следующем романе, «Солнечный город» (1935 год), я продолжал развивать образ инженера Платова. В основу сюжета я положил историю поисков разгадки Курской магнитной аномалии. До Октябрьской революции ученые не могли решить эту проблему, потому что поиски требовали больших затрат, а капиталисты были заинтересованы прежде всего в получении прибыли, а не в решении научных проблем. Только великий основатель советского государства Ленин оценил по достоинству исключительное значение для будущего нашей страны и всего человечества успешного решения проблемы кусркой магнитной аномалии: в тяжелые годы гражданской войны ученый И.М. Губкин начал работы по исследованию аномалии под личным наблюдением Ленина.

Эти работы впоследствии завершились блестящей победой советской науки. С волнением спускался я в железной бадье в ствол будущей шахты: на глубине семидесяти метров звонко стучали пневматические молотки, отбивая куски темно-серого магнетита. Академик И.М. Губкин поднял тяжелый кусок железной руды и тихо сказал: «Ну, вот и нашли».

Работая над романом «Солнечный город» я стремился показать весь трудный путь к этим сокровищам недр, пройденный нашими мужественными людьми, сумевшими преодолеть все препятствия к своей благородной цели, воздвигнутые природой и злой волей врагов народа. Но эта трудная победа поднимает инженера Платова на новую ступень творчества светлой жизни. Рассвет всех сил этого человека я хотел показать в третьем романе, для которого собирал материалы на протяжении ряда лет. Я побывал во многих городах и деревнях, в колхозах и на строительстве новых заводов, и всюду встречал своего героя. Я написал несколько рассказов, которые были как бы эскизами к задуманному мной большому полотну. Но выполнить свой замысел я не успел – началась Отечественная война.

В качестве военного корреспондента газеты КРАСНАЯ ЗВЕЗДА я имел возможность близко видеть повседневный героизм наших воинов и тружеников тыла. Меня взволновала трагическая судьба многих из тех защитников Родины, которые беззаветно сражались в рядах Московского народного ополчения на родной моей смоленской земле в первые, самые тяжкие дни войны. Я побывал в одной из дивизий народного ополчения, познакомился с его воинами и командирами, - так я начал работу над романом «Большая дорога». Эта книга вышла из печати в 1949 году, отмечена Сталинской премией и издана также в Чехословакии, Румынии, Болгарии, Германской Демократической республике, Китайской Народной республике.

Многое из того, что мне пришлось видеть и пережить во время Отечественной войны, вошло в содержание рассказов, которые опубликованы в нескольких сборниках, изданных также в Румынии, Польше и Чехословакии.

Моя пьеса «Площадь цветов» о героизме советских людей в годы войны была поставлена в ряде театров и напечатана в Китайской Народной республике и США.

…В 1950 году я снова поехал по дорогам своей юности. И хотя в тот год на смоленской земле еще были видны страшные язвы войны, уже всюду на полях работали тракторы, комбайны, льнотеребилки, по дорогам бежали колхозные автомобили, в вечернем сумраке ярко сверкали электрические огни нового города, возникшего вокруг угольных шахт. И, вспоминая далекие дни, когда приходилось тащиться по этим дорогам на тряской телеге в непроглядную ночь, я думал: что же может быть большей наградой, чем эти огни на родной земле?

[1] Текст написан от руки, дата отсутствует, время написания – предположительно – 2-я половина 20-х годов.

[2] Из архива Розановых, время написания – предположительно – вторая половина 50-х годов